И. Намор - В третью стражу

«Ох-хо — бомба та еще получилась… И… секс-бомба!» — Мысленно улыбнулась Татьяна, вспомнив, как выглядела подруга при их последней встрече в Гааге.

«А как перепугалась, когда узнала, что я на «Сибири» поплыву — «он же погибнет!» Хорошо хоть вспомнила, в конце концов, что не сейчас погибнет, а «в 41, когда из Таллина детей и раненых вывозить будет». Да, и выходит, что разбомбят немцы этот вот пароход, и несколько сотен человек так и уйдут под воду. А кораблик хорош, и новый совсем… — Татьяна прогуливалась по палубе, благо погода позволяла, с любопытством рассматривая незнакомую ей ни в первой, ни во второй ипостаси архитектуру морского судна. — «Значит в Ленинград. Еще три дня пути… или четыре? Надо уточнить расписание… Ох, не дай бог, только еще одного «не шторма» и уж тем более настоящего! А кораблик мы сохраним. Вывернемся наизнанку, но сохраним. Просто не допустим, чтоб нас бомбили, вот и сохраним!»

Между тем, «Сибирь», дождавшись очереди у шлюза и взяв на борт немецкого лоцмана, входила в Кильский канал. Татьяна вновь удивилась — канал очень узкий — местами чуть ли не уже Яузы — теплоход, казалась, вот-вот заденет берег с одной или другой стороны, но кое-где были и расширения — там ожидали прохода встречные корабли. А вдоль берега какие-то заводики, склады — не поймешь, чуть дальше пошли отдельные усадьбы и запорошенные снегом деревья в ровных рядах, похоже — сады.

«Яблони». — Решила Таня.

«Сибирь» шла медленно. Но часа через четыре вышла-таки в Балтику, и ошвартовалась в Киле.

По громкой трансляции объявили, что стоянка сокращена до шести часов и в 20-00 теплоход отчаливает. Насколько поняла Татьяна — капитан хотел выдержать расписание — так как той ночью корабль шел каким-то хитрым курсом, чтобы «избежать бортовой качки и обеспечить пассажирам максимальный комфорт». Таня, представив, что с ней стало бы, если не только вверх-вниз, а еще и влево-вправо, непроизвольно схватилась за ближайшие леер — «Оххх…»

Собственно это была последняя остановка, следующая — Ленинград. Часть пассажиров, севших еще в Лондоне, сошли на берег. Кто-то, возможно, просто прогуляться по твердой земле и пройтись по городу. Команда что-то лихорадочно грузила на борт. Татьяна, получившая запрет на выход с корабля, прошла в кают-компанию, где сейчас было пусто, но зато имелось в наличии неплохое пианино. Откинула крышку, и хотя сама играть не умела, но расположение клавишь-нот понимала памятью Жаннет. А Жаннет мама в детстве пыталась учить игре на аккордеоне, впрочем, без успеха: упрямая девчонка после месяца занятий заявила, что не намерена тратить время на тупые гаммы и глупые детские песенки и, устроив скандал, занятия прекратила. Татьяна понажимала в разных местах по клавишам — просто послушать звуки, и наконец, одним пальцем начала выстукивать: «Чижик, пыжик, где ты был…».

У каждого времени свои песни — кто это сказал? — не важно, — очень немногие из них войдут в золотой фонд — Что мы помним из тридцатых годов? Ммм… сходу и не скажешь. Ну, по фильмам: Рио-рита, широка страна моя родная, что-то пела Эдит Пиаф… Какая Эдит Пиаф в 36 году!? Она моложе Жаннет должна быть! И только начинает петь в каких-то мутных забегаловках Парижа. Да и песен-то у нее своих еще нет! Между тем постукивая пальцами по клавишам. Татьяна вдруг уловила что-то знакомое: таа-ти-ти, ти-таа-ти, таа-ти — азбука Морзе, — пришло из подсознания: «доо-ми-ки ре-шаа-ет ноо-мер — ДРН, нет ерунда какая-то, — доо-ми-ки ре-шаа-ет ноо-мер… Аааа!!! Бессаме, беса-аа-ме му-учо! Оооо!» Консуэла Веласкес — хит всех времен и народов, я же фильм про нее видела… Стоп! Она же написала эту песенку перед самой войной или во время? — не помню, но точно не сейчас! И было ей шестнадцать лет. Ограбим девочку? А напишет она эту песенку здесь? Мда… Этическая проблема — не напишет, и все — не будет «хита всех времен и народов», а может она что-то другое напишет? — Еще и получше? Нет, такие шедевры раз в жизни случаются, да и то не у всех… Или не случаются. Ведь не известно еще, чего мы тут наворочаем? Может девочка и не встретит того парня, которому она написала «Целуй меня», а другому такое и не напишет… Ох… Куда меня занесло — подумала Татьяна, как там Скарлетт говорила? — «Я подумаю об этом завтра!». А «Завтра была война», а тут мы войны не допустим. И значит, песен военных лет не будет, а это достояние нарда и культура. Войну мы отменим, а вот культуру отменять не будем — песни нужно вспоминать и записывать и пусть люди слушают».