Ма. Лернер - Другая страна

– Все у вас, мужчин, мысли только в одну сторону работают, – фыркает презрительно и тянет меня в сторону спальни.

– Не знаю, кто такие эти другие сомнительные мужчины, – заявляю я, подхватывая ее на руки, – но ты показывай, где тут находится супружеское ложе, которое требуется обновить.

– На ложе пока денег нет, а направление правильное, – отвечает, – Когда в следующий раз будешь брать дом, не забудь проверить, чтобы в нем было ложе. Такое – большое.

– Ошибка, – сообщаю, заруливая в комнату. – Обязанность мужчины убить каменным топором слона, а обязанность женщины – приготовить его до съедобного состояния.

– Какого слона, – удивилась Аня.

– Ну, такого, волосатого, из каменного века.

– Мамонта что ли?

– Да не знаю я, как он правильно называется, не успел выучить слово. У нас, военных, охота совсем на других зверей, все больше двуногих.

– Учить, тебя еще и учить, – засмеялась она.

– Какая скотина, стучит с утра пораньше, в мой единственный выходной за два месяца?

– А это твой друг Даниил, – сообщила Аня злорадно. – Хороший дом?

– Хороший, – отвечаю насторожено.

– Ты не видел, что тут делалось, когда я приехала. Дом большой, почти новый, но на прощанье они поломали все, что можно сломать. Еще и взорвали что-то на входе. Их понять можно, но привести это в порядок – не по моим силам. Вот я и позвонила. Он, действительно, хороший мастер, Вайс его выучил на совесть, да и руки к нужному месту приставлены, даже камни на облицовку достал и поставил – совсем по цвету не отличишь. Соседи посмотрели и в очередь выстроились. У него уже трое работников, а все равно не успевает. Прямо здесь и живет, даже в Хайфу, домой не ездит.

– Интересно звучит, коммунист-эксплуататор, – задумчиво сказал я.

– А, ты не знаешь! Пока ты в Бейт Лехеме сидел, он расплевался с коммунистами. Понимаешь, поступило указание из Москвы, о всяческой поддержке арабского национального движения. И начали они это обсуждать на собрании. Дообсуждались до драки. Все-таки странные люди в вашем СССР сидят, надо хоть немного учитывать местную жизнь, а не делать по шаблону. Арабский пролетарий совместно с израильским рабочим, строящий новую жизнь в виде арабского национального движения. И все это в 1947 г – даже не смешно.

В соседней комнате заплакал ребенок, моментально присоединился второй.

– Все, кончился отдых. Вставай. Спасибо, что хоть ночью к детям ходил.

– Я думал ты спишь! – сказал я, натягивая штаны.

– Я давно уже сплю в полглаза. Я думала, что в армии тяжело. Вот когда дети – это тяжело. Иди, кашу свари, пока я их переодену.

– Откуда у нас собственно еда, да еще в таком количестве? – спросил я, заглядывая в кастрюли.

– В домах много чего осталось, и на полях тоже. Кроме продуктов, я все выкинула. Не хочу пользоваться чужим. Это как мародерство. А продукты и оружие, ты нас учил, нормально – разрешенный военный трофей. И потом я всех повыгоняла на уборку урожая. Даже посторонних добровольцев приглашала. Ящик ему, ящик нам. Чем сгниет на полях, пусть лучше съедят. Что не поделили между семьями, продали оптом. Вот и думаю, что на будущий год делать. Среди наших крестьян почти нет, некому на поле работать. А мужики, вообще неизвестно где служат. Раз в два месяца появляются, – она ехидно посмотрела на меня. – Что, будешь в огороде работать? Нет? Я так и думала.

– И что у тебя с университетом? – спросил я, глядя, как она привычно кормит детей.

– Пытаюсь учиться вечером. Наверное, придется отложить на время учебники. Я просто не успеваю. Взвалила на себя все хозяйственные дела по поселку, и теперь им конца нет.

– И зачем тебе это надо было, – забирая сына и пристраивая его на колене, спросил я.

– Да больше просто некому было. Вы сказали – владейте и уехали в Шхем, а здесь остались или раненые, или совсем дети, или вроде родителей Аркадия. В сторожа годятся, в работники – лучше не бывает, вот только с чиновником говорить не могут. Весь иврит, исчерпывается «здравствуй», "да", «нет» и "пошел ты…" Но последнее не вполне иврит, скорее, русский. Так что поначалу, я просто хотела помочь, а потом неожиданно выяснилось, что я тут главная.

Списки жителей, разговоры с мэрией, оплата общих работ – все через меня. Вначале приезжали из земельного управления, очень им хотелось все под себя подгрести. Мечтают протолкнуть закон, чтобы все поселки и села, откуда ушли арабы, передать земельному фонду, а новые жильцы имеют право только на длительную аренду. Но мы имели от Канавати документы на право владения, еще до принятия закона о вхождении Самарии и Иудеи в состав государства. Очень он предусмотрительным оказался. Так что совместными усилиями отбились. Он, несмотря на свое восточное воспитание, очень быстро понял, что о делах поселка надо со мной говорить.