Иван Константинов - Дорога мертвых

– Он помог нам. – Кивнула Мириам. – И это из-за него я теперь вижу цвета.

– Ну да. Обычно пробуждение занимает время, но самые талантливые могут проснуться сами. А брат умеет будить прикосновением.

– Как меня?

– Ну да. У тебя должен быть очень сильный талант, если ему это удалось. Иначе тебя бы не выбрали воином, верно?

– Он, кажется, сказал, что это получилось случайно, он не выбирал. А вы думаете, что у меня сильный… талант?

– А как же? – Удивилась Мари. – Разве люди могут разговаривать с колонками? Или так прыгать?

– А вы так не можете?

– Ну точно не все. Видимо, это дар воинов, а их пока не много. До тебя я не видела ни одного.

– И какие еще бывают эти… таланты?

– Обычно…– Мона задумалась. – Обычно они дремлют, пока человек не попадет сюда, и не проснется. Их тянет и зовет, но с возрастом зов становится слышен все хуже. Те, кто не просыпается, остаются просто людьми – чуть более сильными, чуть более выносливыми. Им везет, и у них все получается с техникой, обычно с любой, даже той, которая убивает. Пробуждаясь, талант усиливает эти сильные стороны…

– «Интересно.» – Передача Би вклинилась межу ее словами. – «Это объясняет твое умение стрелять, почти без тренировки. Может, просто вооружить всех этих детей?»

– …ну и добавляет новые. Обычно это чувствительность – возможность читать других, и, иногда, следы, которые остаются в воздухе и воде. А еще, иногда – это возможность чувствовать ее, и слышать, что она говорит.

– Я… слышала ее.

– Ну конечно, ты же посланница. Она редко говорит с нами прямо – разве что со всеми сразу, чтобы не оставалось вопросов. Тренировки усиливают таланты, и, обычно, к приезду цирка находится несколько учеников, готовых сойти за тренированных акробатов, фокусников, или борцов…

– Или актеров. – Добавила Мона. – Вот как мы.

– Это просто, на самом деле, и даже не очень честно – притворяться, и скрывать свою настоящую силу. Но это же временно, правда?

– И те, кто уехал… они до сих пор путешествуют с цирками?

– Нет конечно. – Мари задумчиво раскручивала свой браслет, состоящий из толстых медных нитей. Отмотав кусок нити, она перекусила ее, и принялась складывать во что-то вроде узелка. – Цирки нужны для того, чтобы привыкнуть к большому миру, не выделяться. А еще они попадают туда, куда нужно, проходят за любую стену, их принимают в любом городе. Те, кто прибывают на место, покидают цирк, и находят себе другую работу – там, где они нужнее всего.

– И таких было много?

– Не знаю, мы здесь не так давно. Джон говорит, что ритуал встречи, когда сюда съезжаются цирки, проводится вот уже двадцать лет. А брат… он действительно ничего тебе не рассказал?

– Нет, он… у него не было времени.

– И у него все хорошо? Я очень боялась, что у него будут проблемы.

– Какие? – Слегка удивилась Мириам. – При его… умениях?

– С девушками. – Замялась Мона, а Мари покачала головой. – Он такой… неопытный. Он же не готовился уехать, как все. Мы были ему как сестры, но мы же не… ну как бы…

– А одеваться вам не нужно, сестры?! – Светловолосый молодой человек в комбинезоне со множеством карманов, видимо, закончив умываться, подошел к их колонке. – Как спали, так и выбежали? Хотя о чем это я, спите то вы в меньшем.

– А ты завидуешь, да? – Притворно надула губки Мона. – Мне или ей?

Молодой человек рассмеялся, и, шлепнув по струе воды, льющейся из колонки, обрызгал ее с ног до головы. В ответ Мона подпрыгнула, подняв целый фонтан, так что досталось всем – Мари, светловолосому юноше, и даже Мириам, предусмотрительно отскочившей в сторону.

– Это Айс. – Недовольно сказала Мари, встряхнув головой, и продолжая складывать проволочную фигурку. – Он наш кузнец.

– И механик. – Юноша вытер лицо, с удовольствием разглядывая Мириам, чья мокрая майка, облепив ее, словно вторая кожа, уже ничего не скрывала. – А ты старше, чем обычные новички.

– Как ты угадал? – Мириам решительно выпрямилась, положив руку на пояс, и юноша заметно покраснел, все еще не отрывая от нее взгляда.

– Он талантливее, чем кажется на вид… – Мона выбралась из водного потока, встав на сухой бетон.

– И сколько ты собираешься так смотреть? – Спросила Мириам, начиная злиться. И удовлетворенно отметила еще одну вспышку смущения, окрасившую его цвета.

– Это у вас… нож?

Она бросила короткий взгляд на ремень, лежащий на ее плече.

– Был.

– Сломался? Можно взглянуть?

Мириам вытащила клинок из чехла, и, обойдя Мари, сидящую у колонки, протянула его юноше. Трое подростков, пришедших умываться вместе с ним, облепили его, заставив ее посторониться, и сойти с бетонной полосы на сухой песок.