Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Когда переловили всех, трупы людей и животных убрали с дороги и как смогли ветками замели по привычке уже место драки.

Осмотр доставшегося барахла начали лишь отойдя вглубь леса где-то с версту. Брали только самое ценное: дорогие ткани, брони, ювелирку (хотя её-то оказалось очень мало) и, конечно же, всё железное. Тряхнули старшего каравана на предмет казны - куда ж без этого - да распотрошили все пояса, откуда нападало тоже немало интересного. Разумеется не оставили без внимания и съестное. Всё собранное плотно утрамбовывалось в сумы и вешалось на лошадей, причём как на верховых, доставшихся от охраны, так и на выпряженных из телег. Лошадь, она ведь тоже цену имеет, и не малую.

Пока одни трясли чужое добро, Любим, оказавшийся неплохим поваром, готовил на огне кулёш. От запахов, идущих от костра, у многих казачков повело брюхо: чай последний раз горячее почитай сутки назад ели.

Ну а Глеб, немного понимавший в знахарстве, лечил раненого казачка. Рана оказалась довольно тяжёлой, но шанс выжить у ватажника был. Глянув, как мужик умело бинтует парня, Андрей только поинтересовался, выдержит ли тот дорогу.

- На все воля божья, - философски ответил Глеб. - Если сильно не растрясём, то дотянем.

Наконец потрошение и сортировка добычи закончилась и андреева дружина с чувством выполненного долга принялась за обед, который всем без исключения показался удивительно вкусным.

Хлебая густое, сваренное с мясом горячее варево, Андрей с ухмылкой думал о развитии своей партизанской тактики. Может действительно, нечего вдоль дорог ждать у моря погоды, когда можно с вечера на постоялых дворах вызнать кто, куда и какими силами поедет. Прикинуться небогатым путешественником каждый может, всё же люди тут в чём-то ещё не пуганные, зато и время на экспроприацию тратиться меньше будет. А время - штука серьёзная. Ведь осень кругом, как-никак. И распутицу никто ещё не отменял.

После сытого обеда Андрей зарылся в бумаги, что были при старшем каравана. А что, надо же знать, как тут накладные всякие, да иные документы выглядят. Билась у него одна мыслишка: зачем лишнюю тяжесть с собой возить, когда можно её прямо тут на серебро обменять. Наглость она ведь и вправду второе счастье. В общем, все бумаги скопом перекочевали в андрееву суму, чтобы разобраться с ними на досуге.

- Что ж, граждане караванщики, - насмешливо бросил Андрей, взлетая в седло доставшейся ему лошади. - Спасибо за хлеб-соль, но пора и честь знать. Не поминайте лихом атамана Буншу, а лучше помолитесь за него, как-никак, а вы-то живы остались.

Подъехав к зло зыркающему охраннику, он добавил, обращаясь прямо к нему:

- Сабельку твою, извини, себе приберу. Ты же вот что, хоть руки ноги связаны, да к дереву не привязаны. Где-то возле кострища ножичек в пенёк воткнут, доползёшь - освободишься, а там и других распутаешь. Ну, прощевай, воин. Приятно было с тобой биться, да звиняй, другие меня делишки ждут. Да, по следам не ходи, не надо.

И тронув пятками конские бока, поспешил догонять уходящий отряд.

Раненого Бунко они всё же довезли до основного лагеря живым. И это Андрея порадовало: мало кто любит терять своих людей, тем более, если отряд твой и без того малочисленнен. А спустя день, оставив Глеба с раненым, дружина вновь устремилась к дороге, только пролегавшей на сей раз в другой стороне. Здесь удача вновь была благосклонна к князю (а как же, почти три ночи в трактирах разведчики паслись, пока нужного дождались).

Короче авантюризм в новом теле пёр буквально из всех щелей. Андрей уже и удивляться подобным вывертам перестал. Он всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что ему уже не страшно то, что он совершал, готовился, и собирается ещё совершить. Как же прав был Сабатини, когда устами своего героя воскликнул: "все мы ещё дикари под тонкой оболочкой цивилизации". За два года он из жителя просвещённой Земли двадцать первого века, с его толерантностью и правами человека, постепенно превратился в жителя Земли века шестнадцатого, у которого были совсем другие взгляды на многие вопросы мироздания. Что-ж, в розовых очках в этом новом мире не выжить. Ведь даже в двадцать первом веке не желавшим прогибаться под изменчивый мир рога отшибали. Что уж говорить про век шестнадцатый. А жить-то - хорошо! А хорошо жить - ещё лучше!

Солнце, блеснув на прощанье последним лучиком, скрылось, наконец, за горизонтом, окончив долгий бег по небосклону. День медленно угасал, и природа потихоньку замирала, готовясь к ночному отдыху. Длинные тени деревьев накрыли узкую лесную дорогу, по которой давно никто не ездил. Казалось, скоро всё вокруг превратиться в сонное царство, но вдруг во всё это великолепие дробным перестуком ворвался стук лошадиных копыт.