Дмитрий Родин - Князь Барбашев

А ведь в умении владеть холодным оружием большинство пиратов всегда уступало подготовленным воинам. Потому те, кто с князем был уже не первый день, уверенно дрались на скользкой от воды и крови палубе, постепенно переламывая ход боя в свою пользу. Через некоторое время всё было кончено. Первоначальный запал ревельцев утих, а после того, как Андрей насадил на саблю какого-то хлыща, махавшего своим мечом и отдававшего команды, из них словно выдернули внутренний стержень. Сначала прекратил сопротивление и бросил оружие один, потом другой. Двое не нашли ничего лучше, чем броситься за борт. Потоки крови растекались по палубе. Молили о пощаде раненые. Их осматривали. Тех, чьи ранения были признаны смертельными, добивали. Убитых сбрасывали в море, предварительно обшарив карманы и сняв всё имеющее хоть какую-то ценность. Тут же рубили верёвки, стягивающие два корабля. Все помнили о приближающемся боте и готовились к новому бою.

Вот только нового боя так и не произошло. Капитан каботажника решил не испытывать судьбу. Поняв, что краер захвачен, он предпочёл повернуть домой. И Андрей был рад такому решению. Его абордажная команда лишилась двух бойцов, остальные имели ранения разной степени тяжести. Зато он стал обладателем вполне неплохого кораблика.

Старый его хозяин многое сделал для улучшения ходкости, да и содержал вполне себе пристойно. А уж замена бизани на латинский парус и вовсе было драгоценным подарком само по себе. Одно было плохо, строен он был всё по той же клинкерной технологии, но тут уж по поговорке: дарёному коню в зубы не смотрят. Зато четыре небольших вертлюжных пушки делали кораблик грозным противником. Это счастье, что ревельцы не стали лупить картечью по бусе, а предпочли сразу схватиться за сабельки. Иначе потерь бы было значительно больше.

Разобравшись с добычей и наведя порядок на палубах, Андрей задумался о дальнейших действиях. Совершенно неожиданно у него на руках оказалось почти полтора десятка пленников, которых можно было либо казнить, как пиратов, либо продать тем же татарам (чай не православные) или обменять их на русский полон. И не говорите, что жестоко. Каждый сам свою судьбу выбирает. И он тоже. Зато как по его, то обмен вполне себе приемлемый: полтора десятка душегубов за полтора десятка русичей, вернутых в хозяйство. Или кто-то думает, что морского разбойника можно к сохе поставить да без надёжного присмотра оставить?

Вот только для этого придётся возвращаться, а время и без того поджимало. Так что, видимо, придётся разделяться. Перегрузить весь груз с бусы на краер и идти в Любек, имея немца-шкипера под рукой. Заодно попробует самостоятельно с судном управиться. Ну а Гридя с ранеными и пленниками домой пойдёт. Там Сильвестр своё дело знает, да и он письмецо черкнёт. Да, скорее всего так и придётся поступить.

Гридя, которому сей план был вскоре озвучен, собирался недолго. Отобрал четверых мореходов, чтоб с парусом справиться могли, и занялся перегрузкой товаров. Оно, конечно, на бусе всё уже уложено было как надо, но уж слишком тесновато стало на её борту. А ведь обратно ещё и людей везти придётся. Да и сам он не так давно мечтал о вместительной мореходной лодье. Вот и получил кораблик тонн в 60 водоизмещением. Мореходов, правда, для такого кораблика у него в обрез было, но для первого раза и дружинушка подсобит, а потом в новогородских землях наймём недостающих.

Вот так получилось, что следующим утром корабли под одинаковым флагом разошлись в разные стороны. Бусе до дома было значительно ближе, но и шанс нарваться на разбойников тоже был выше. Зато успеет до ледостава в Новгород вернуться. Всё же для открытого моря маловат был кораблик, а потому ходить ему отныне вместе с другой бусой из Новгорода в Выборг или Борго. А для нарвского плавания суда нужны покрепче и повместительнее.

Больше до самого Любека никаких приключений не свершилось и краер, переименованный в "Святого Николая", благополучно бросил якорь на рейде столицы Ганзы.

Здесь уже начали работать договорённости с Мюлихом: русский груз был принят, обсчитан и на получившуюся сумму в трюма краера были загружены любекские товары. А вот Хинрих Брунс подкачал. Точнее, это Андрей, скорее всего, завысил ожидания. В общем, к исходному дню на "Святой Николай" взошли лишь две семьи: самого Брунса и литейщика Коппа, так же решившая попытать счастье на чужбине. Впрочем, учитывая, что у него так и не появилось государево разрешение на найм инородцев, и этого было много, ведь их ещё нужно было контрабандно доставить до мест, где им предстояло трудиться.