Елена Горелик - Пасынки

Наградой ему был поцелуй. А к тому дню, когда государь заговорил о готовности к возвращению в Петербург, готов был и текст указа.

Бомба вышла большая, хорошая. Знатный будет взрыв, когда опубликуют.

— Он возвращается.

— Его величество?

— Разумеется, маркиз. Не более часа назад явился курьер из Киева.

— Что ж, если так, то время бездействия завершилось. Я бесконечно благодарен вам, коллега, за хорошую новость.

«Бесконечно благодарен, — с издёвкой подумал Мардефельд, возвращаясь в свои апартаменты. — Заносчивый ублюдок, представляющий интересы других заносчивых ублюдков. Кампредон хотя бы умел себя вести, а этот держится так, словно мы все его лакеи… Доиграется».

Когда русский царь повелел выстроить для иноземных дипломатов Посольское подворье, многие обрадовались. Не нужно искать, у кого снять приличный особняк — либо, по бедности, более скромное жилище. Заехал, и живи себе, исполняй обязанности. Но Акселя фон Мардефельда вовсе не радовало близкое соседство с коллегами по ремеслу. Здесь ничто не мешало послам ругаться промеж собой. Но куда хуже было то, что никто не мешал и тайно сговариваться и друг с другом, и с высокопоставленными конфидентами. С кем ещё шушукается маркиз де Шетарди, известно только господу богу и самому де Шетарди. Как ни старался Мардефельд, ему так и не удалось проникнуть в эту тайну. Француз, быть может, и заносчивый ублюдок, но достаточно хитрый заносчивый ублюдок, чтобы держать свои секреты под замком.

Впрочем, у всех дипломатов, представлявших свои державы при петербургском дворе, были основания таиться. Уже десятый год, как действия некоей секретной службы русских то и дело нарушали стройный ход европейской дипломатии. Самое странное, что ни один конфидент не ведал, в чьём подчинении находится эта служба. Она вроде бы есть, но её как бы и нет вовсе. Из этого Мардефельд вывел предположение, что подчиняется она непосредственно императору. Крайне безрадостный факт, что и говорить. Русские быстро учатся. Чего стоит двухлетнее пребывание кронпринца Карла-Фридриха в Шпандау! К слову, принц знает, кому обязан вынужденным ограничением свободы. Знает — и прощать не намерен. В свете всего, что посол ведал о личности наследника прусского престола, это знаменовало начало эпохи войн. Войн за гегемонию Пруссии в Европе.

«Я хотел бы, чтобы вы знали, друг мой, — сказал кронпринц незадолго до очередного отъезда посла в Петербург. — Придёт время, и я как следует отколочу всю эту европейскую шайку. А затем посажу их на одну сворку и натравлю на русского медведя. Пусть они добывают нам победу… Да, я говорю вам это только для того, чтобы вы в любой момент были готовы к подобному обороту». Помнится, Мардефельд даже пустил слезу от умиления. Как долго он ждал подобных слов от короля Фридриха-Вильгельма! Не дождался… А ведь все почему-то полагают скромного Карла-Фридриха обычным поклонником изящных искусств, каковых среди нынешних принцев пруд пруди. Ошибаются. Боже, как они ошибаются. Но время неумолимо, и рано или поздно Европа вздрогнет от поступи прусских солдат. Они сделают то, чего не удалось шведам…

Впрочем, списывать Россию и её энергичного императора тоже не стоит. Ему шестьдесят два года, а порою складывается ощущение, будто он собрался жить вечно, подобно альвам в их прежнем мире. Затеяно и делается столько дел, что иному государству хватило бы на столетие, а задумано ещё больше. Один Крымский поход чего стоил. Ох, и доставила же эта авантюра его величества головной боли всей Европе. Даже король Пруссии, уж на что симпатик Петра, и тот болезненно морщился, получая новости от своих верных людей при ставке фельдмаршала Миниха. Если Россия избавится от угрозы с юга, куда она обратит свои взоры? Европейские монархи — коронованное ворье, каковыми их полагал посол Мардефельд — не могли подняться выше своих воровских мыслишек. Столетиями грабя друг друга, они всех в мире полагали такими же, и ужасались при виде возросшей мощи петровской России. Живя краденым, они тряслись за свои кошельки, подспудно ожидая возмездия. А поскольку лучшая защита — нападение — всё громче раздавались голоса, призывающие «покончить с восточными варварами, пока они не покончили с цивилизацией». Здесь Мардефельда всегда разбирал смех. Кто покончит? Эти ничтожества? Да они покончить с тарелкой супа едва способны. Более того, господин посол имел основание полагать, что Европа со своей паранойей Петру уже осточертела. Нельзя сбрасывать со счетов и влияние его жены-альвийки: ненависть остроухих к немцам общеизвестна. Потому Аксель фон Мардефельд, один из очень немногих, полагал, что Россия, избавившись от османской и татарской угрозы, уподобится собственному гербу. Одна голова будет глядеть на запад, другая на восток. И тогда одному богу ведомо, что станется через полстолетия. Какие идеи почерпнут русские с востока, полного тайн и загадок?.. Вот что по-настоящему тревожило господина посла.