Виталий Гавряев - Контра

Что там ещё плела пьяная баба, дослушать было не судьба. Возле рекрута материализовался его старинный товарищ детства, успевший не так давно жениться, и, дыша в лицо чем-то кислым и перегаром, пробормотал: "Сенька, друг, я это, вот, желаю с тобою выпить. Вот. Давай, наливай". - стоило виновнику торжества пригубить содержимое своей кружки, а его товарищу осушить свою, как позади послышался обиженный голос жены Кирьяна: "Кирюша, любый мой, хватит пить, ты лучше по-боле закусывай. Не то я тебя до дому не дотащу". — "Цыц, баба! Не смей мужу указывать! Я может, хочу выпить с другом на посошок. Могёт быть, чо я, его, боле не увижу — никогда. Ик-а-а-а".

Это на помощь невестке, неожиданно пришёл её свёкр который, молча взял своего сына за шкирку, и потащил как кутёнка, куда-то по направлению к дверям в сени. Сделать это в тесной избе, незаметно для окружающих, не получилось. Так что по хате, мгновенно разнёсся дружный хохот.

Сеня, давший слово родителям, и что не менее существенно, и гайдукам привёзшим подарки от барина, что сегодня не напьётся, присел, и стал обильно закусывать, благо было чем. У него уже не раз мелькала мысль: "Не стоит так налегать на мясо и пироги, не то живот скрутит колика". — Но страх, поутру предстать перед гайдуками во хмелю, пересиливал все эти опасения. Спасибо отцу, он уже несколько раз незаметно подсовывал сыну остывшие древесные угольки, требуя, чтоб сын их разжевал и запил водою. Подавая их, он пояснял: "Пей сынок, и с непривычки живот сильно не сведёт и супротив хмеля поможет".

Молодой человек, откусывая очередной кусок кулебяки, с благодарностью за его прозорливость посмотрел на отца. А того докучал беззубый и морщинистый как древесная кора, дед Митька: "Да шо тут думать? В шветом пишании, так и напишано, што идёт конец швета! Будет вшенепременно! И вшё идёт как понапишанному. Вот и турка, готовитша напашть на нашу державу, хранительнишу правошлавия. А проклятые шхизматики им в этом пошобляют. Ей богу, ближитша конец швета. О душе думать надобно, о душе. Инаше, гореть нам в гиене огненной! Вшем кто не покаитша! Вше гореть будут!…"

В скором времени, за окнами начало сереть, короткий воскресный день подходил к своему окончанию. Гулянка к радости хозяев окончилась, односельчане, желая будущему солдату военной удачи, потихоньку разошлись по своим домам, с утра у крестьян, как говорится: "Хлопот полон рот". — После чего, сердобольные соседушки, помогли хозяйке навести в избе относительный порядок; вымыли посуду и тоже удалились — неся в узелках гостинцы для своих домочадцев, оставшихся на хозяйстве. И вот, на улице чересчур быстро стемнело. Уже погашены в избе последние лучины, однако Сеньке, не спалось. Он поворочался на своей лавке, и, улёгшись удобнее, прикрыл глаза, "отбиваясь" от разнообразных дум о дальнейшей жизни, как тараканы "лезущих" в голову. Неизвестно, сколько прошло времени, но из-за занавески, прикрывающей закуток, где спали родители, послышался тихий голос матери: "Ванюша, ты это, не спишь?" — "Уже нет. Чего тебе" — "Так это. Ну, насчёт подарков молодого барина. Можно сказать, повезло нам, до весны голодать не будем. Он у нас добрый. А наши соседи, все обзавидуются". — "Ну и что с того?" — "Так это, может нам ему в ноги упасть, пусть нам ещё в чём-то пособит, раз он такой душевный". — "Ага, и его гайдуки так помогут, сперва псов на нас натравят, затем всю нашу избу по брёвнышку раскатают". — "Ой господи прости, а это ещё за что?" — "За жадность, вот за что. Спи уже. Как будто не знаешь, что люди о нашем барине бают". — "Да мало чего люди брехать могут? Вообще, такие страсти рассказывают о наказании тех, кто начал наглеть, видя барскую доброту". — "Во-о-от, то-то. А я не хочу проверять их правдивость на собственной шкуре. И тебе не позволю, дура. Давай, спи уже".

Неизвестно, произошли ли подобные разговоры в домах других рекрутов, но можно было сказать одно. Сашкина задумка, давшего команду чтоб после нового года, в народ пошли подобные слухи, оправдалась. По крайней мере, никто из крестьян не стремился падать ниц, дабы выпросить что-либо на дармовщинку. Отныне, все знали одно, Если сочтёт барин нужным — одарит, не сочтёт — лучше не пытаться его разжалобить. Себе дороже выйдет. Ничего не поделаешь, барин и есть барин.

А вот с утра, для Сеньки началась совсем другая жизнь. Нет, он привычно проснулся с первыми лучами солнца, и без лишних слов начал помогать отцу. Этой ночью единственная корова, в сенях, неловко дёрнувшись, развалила хлипкое ограждение, поэтому, стуча в два топора, мужики приступили к экстренному ремонту. А вот младшие дети, изрядно отощавшие за зиму, как и все жители их села, помогали матери, за исключением младшего брата Сени, погодки. Никодимка отправился в лес за хворостом, забрав с собою дворового пса. Вот за этим занятием, их и застали прибывшие за рекрутом гайдуки.