Виталий Гавряев - Контра

"Бог в помощь! Здравия вам, хозяева!" — весело крикнули из саней, остановившихся у плетня. А быть может и из седла, там были и всадники.

Пусть этих гостей и ожидали, но хозяева всполошились. Дети как испуганные мышата прыснули в хату, а Меланья застыв как статуя, прикусила кулак, так и стояла тихо, почти беззвучно подвывая. Когда на пороге появился её сын, женщина отмерла, сорвалась с места, подбежала, прижалась к его груди и запричитала:

"Ой, сыночка! Ой, кровиночка моя! Ой, куда же ты ухо-о-оди-ишь? А-а-а…"

"Иван, ты бы это, придержал свою супружницу. — негромко попросил один из гайдуков. — У нас нет ни времени, ни желания отнимать каждого служивого от мамкиной титьки".

Легко сказать, да трудно сделать. Как не старался удержать жену Иван, пытаясь что-то говорить ей на ухо. Как ни старался сын, высвободиться из материнских объятий, всё было бес толку. Окончилось всё тем, что барский служивый, подошёл и рывком, грубо оторвал сына от матери. И тот, слыша материнские стенания, потеряно поплёлся к повозке, оглянулся только один раз, уже садясь в неё, чтоб увидеть свою вмиг постаревшую мать, беспомощно сидящую на снегу. В санях уже сидело трое рекрутов, и вели они себя как-то неестественно беззаботно и весело. Глухо застучали по утоптанному снегу копыта лошади, и послышался голос одного из сопровождающих: "Ты Ваня это, обязательно загляни на днях в усадьбу. Может быть, и с сыном успеешь повидаться, заберёшь его вещи. Они вашей семье ещё пригодятся, вон скольких помощников нарожал. А про своего служивого не беспокойся, его барин приоденет, так что, пока до места службы доберётся, не замёрзнет. Так что, послушай моего совета, с пустыми санями приезжай. И ещё, самое главное, твоя семья освобождена от оброка, на два года. Староста об этом уже знает".

Что там ответил отец, и вообще, сказал ли он хоть слово в ответ, было неизвестно. Так как топот конских копыт; скрип полозьев по промёрзшему снегу; да весёлый гомон попутчиков всё заглушили. Что весьма огорчило молодого человека. Его даже нервировало то, что вместо отцовского голоса до его ушей доносилось: "Представляешь, он этакий увалень, с ходу постарался меня в охапку заграбастать. Ни я не глупак какой-то. Шмыг ему под руку, развернулся, да как пну по его огромной заднице ногою. Хорошенько так, от души приложил. Ну, знамо, он и нырнул мордой в пыль. Как пёр на меня, так и распластался". — "А-а-га-га! Ну, ты и мастак брехать, Олежка! Здорового мужика, да одним пинком свалить — трепло!" — "Это коли бы он меня сгрёб, то тогда да, удушил бы меня! Не напрягаясь. Но, поди, ты, поймай меня. А он наоборот, лопух не поворотливый". — "Ну ладушки! Чо дальше то было?" — "А чо? Ну Никола встал, отряхнулся, обернулся, и как взревёт, ну совсем как медведь, зенки на выкате, лапищи в стороны и снова ринулся на меня". — "А ты?" — "Ну, я его снова на землю уронил, да так лихо". — "Да ну!"

"Хорош трепаться касатик. — не оборачиваясь, спокойно проговорил возница. — А вы олухи, ухи то развесили. Только и можете, что восклицать: "Ах ты, да ух ты". — Аж тошно слушать".

"А ты дядечка, коли так, то и не слухай, ты лучше правь. Не дрова, а государевых служивых везёшь".

"Ну, ну, соловушка, пощёлкай ещё немного клювиком, посмотрим, что ты вскоре защебечешь. Тоже мне, служи-и-ивый".

Как ни странно, но тихая отповедь возницы, всё же возымела действие, и щуплый "кулачный боец", больше не возразил ему ни единым словом. Поэтому на короткое время воцарилась относительная тишина. Которую нарушил рыжий парень с нелепыми клочками волосяного "пуха" приютившегося на подбородке, который создавал некое подобие клочковатой бородёнки.

— А тебя паря, за что в солдаты сбагрили? За какие прегрешения? — поинтересовался он у Сени.

— Меня что ли?

— А что, с твоего села ещё кого-то рекрутировали?

— Нет, только меня. Ну, это. Все односельчане решили, что я самый достойный.

— Ну ты даёшь. Ты что, в самом деле так думаешь?

— Ага.

— Эх ты, темнота. Ничего, что происходит вокруг тебя не видишь. Вот меня, как и Костяна, сослали в солдаты за то, что в своей округе, уже не одну девку испортили. Косте, за его любовные похождения даже тёмную устроили, да так отдубасили, что еле очухался. Вот Олега, за излишнюю "бодливость". Так что давай, вспоминай, чем землякам не угодил.

— Да пошёл ты… — обижено буркнул Сеня и демонстративно отвернулся, спрятав лицо в воротнике старого тулупа. Так и просидел, всю дорогу до самой хозяйской усадьбы.

"Александр Юрьевич, последние сани с рекрутами прибыли. Стало быть, всех собрали". - отвлёк Сашу от изучения очередного вороха бумаг голос его дядьки.