Виталий Гавряев - Контра

— Юрий, не дави на меня. Я уже сказал, что от своего слова не отказываюсь. Однако, как ты сам говоришь, твой сын, после того происшествия сильно изменился, он уже не тот милый мальчик, которого мы все знали.

— Не смей так говорить о моём Сашке. То, что он делает, может быть и выглядит чудным и не разумным, но только со стороны. Возьмём, его странную гимнастику. Так понимаешь, дело в том, что сам Лекарь признался — не смотря на его категорические запреты, на любую нагрузку, Александр продолжал ею заниматься. И к всеобщему удивлению, это ему помогло. Мой сын, самостоятельно, вернул крепость своего тела намного быстрее, чем наш врач того ожидал. А если ты стесняешься сказать мне в глаза про овладевшую им падучую болезнь, так наш медикус уверяет, что она возникла как результат этой злосчастной пытки этим эл-лек-тричесвом. Тьфу. Придумают всякую, трудно произносимую гадость. Так вот, эта приобретённая хворь — детям не передаётся. И ещё, есть надежда, что мой сын от неё, со временем, полностью избавится.

— Я по этому поводу и не переживал. По крайней мере, эта болезнь великих людей. Просто, твой сын изменился, и я желаю удостовериться, что он вполне адеквате…

— Так вот ты о чём?! Поясняю, для некоторых! Мой сын, абсолютно, не опасен для окружающих, тем более для твоей дочери. — прервав друга, еле сдерживая зарождающееся в его душе возмущение, вставил своё слово граф.

— Да-да. Я всё понял. И заявляю, что, как и было ранее оговорено, обручатся они по совершеннолетию моей Лизаньки. Доволен?

Увидев, как заиграли желваки на скулах Юрия Владимировича, Леонид Николаевич, зная взрывной характер своего друга, счёл за благо пойти на уступки, дабы сбросить градус напряжения. Князь прекрасно помнил, сколько раз ему лично приходилось быть секундантом, или самому, чтоб не потерять чувство самоуважения, вызывать зарвавшегося друга на дуэль. Благо, почти все они, заканчивались выстрелом в воздух — по обоюдному согласию. Вот и сейчас, мужчина понимал, что в своих подозрениях, он слегка "перегнул палку". Про юного графа говорили много чего, сплетни ходили разные, но в опасности для окружающих его людей, мальчишку и в самом деле никто не обвинял.

"Дёрнула меня нелёгкая озвучить свои самые бредовые сомнения, — с запоздалым сожалением думал князь, — и не известно, чем это закончится?"

Молчал и граф. Не для того он прибыл сюда, чтоб своей горячностью разрушить все былые договорённости. Поэтому он делал медленный вдох, затем более затянувшийся выдох. И снова, вдох — выдох. Подействовало. Постепенно, с его лица ушёл не только яростный багрянец, но и перестали усиленно пульсировать височные жилки.

Далее. Чтоб избежать последствий болезненной для обоих мужчин темы, все разговоры не затрагивали вопросов хоть как-то связанных с Александром.

А тем временем, девица Елизавета, оставшись за столом с матерью и её давней подружкой, откровенно скучала. Слушать сплетни старших женщин ей было не интересно, тем более они, "интересные темы, для дам", стали повторяться. Почитать очередной, французский, любовный роман, из новых приобретений, коими отец регулярно её баловал, было невозможно. Все книги хранились в библиотеке, а там, её папа́, что-то обсуждал со своим другом. Так что в ближайшее время, вход туда закрыт. Оставалось только одно — рукоделие.

"Мама́н, простите, что влезаю в ваш разговор, но…, - обратилась Лиза к увлечённо болтающей родительнице, — вы позволите мне покинуть вас? Мне необходимо вернуться к моей незавершённой вышивке. Желаю успеть с её завершением, к папенькину тезоименитству".

Екатерина Петровна, вначале одарила дочь возмущённым взглядом, мол, как та посмела повести себя так неучтиво. Но, не прошло и пары секунд, как гнев был сменён на милость. Округлое лицо Екатерины Петровны, расплылось в душевной улыбке и она, милостиво снизошла до ответа: "Да Лизонька, конечно же иди. Рукодельница ты моя, милая".

"Благодарю, матушка".

"Иди, дитя" — вновь обернувшись к подруге, дама, с явным удовольствием похвасталась: "Вот, Оленька, такая моя Лизонька усердная хозяюшка. Всё время в заботах и хлопотах. Сердце не нарадуется, какая из неё помощница выросла"…

Несмотря на то, что в данный момент, на неё никто не смотрел, Лиза слегка присела в уважительном книксене, смущённо пролепетала: "Прошу прощения, Ольга Олеговна, но я вас вынуждена покинуть. Всего вам доброго, до свидания". - и тихо удалилась из обеденного зала. Чему была безмерно рада. Не только из-за того что её отпустили заняться любимым делом — вышивкой, и привычными, девичьими романтическими грёзами, коим так прекрасно придаваться во время рукоделия. Другой, не менее важной причиной было то, что никто не видел, как её щёки запылали румянцем смущения.