Елена Булучевская - Мир меняющие. Книга 1. Том 2

— Куда вы, мерзкие курвы, дели царенка? Сейчас мы уйдем отсюда туда, где я смогу отпустить ваши шеи, но это не значит, что я вас помилую, а если пикнете — голов вам не сносить. Пошевеливайтесь.

В темном небе прошумели сквозь ветры драконы, совершающие облет, один фыркнул огнем, разметя на время клочья тумана. Весовщик и его пленницы переждали, пока глаза вновь привыкли к мраку и побежали, держась рядом со стенами, где тьма была более густой. Бежали недолго потому как, нестись сломя голову и держать в руках шеи весовщику как-то несподручно. Свернув в проулок, темный и безлюдный, ни одно окно не выходило туда, Маршалл остановился. Отдышался, потом, предупредив, что если раздастся хоть малейший шорох, жизнь кого-то из них оборвется, убрал пальцы с шей.

Похитительницы рухнули, как подкошенные, рывками втягивая ночной воздух.

Маршалл достал два ножа, которыми он казнил захваченных на месте преступления, воткнул их возле каждой из пленниц:

— Итак, дамочки. Я знаю, что вы сделали, я знаю, как вы это сделали. Меня это сейчас не интересует, так же, как и плата за свершенное. Если вы говорите, куда и кому отдали ребенка, я казню вас сам — быстро и безболезненно. Если же вы будете запираться или врать — видит Вес и не осудит, я отдам вас в руки палача.

Если соврет одна из вас — вы обе отправитесь к палачу.

— А какой нам резон вообще говорить? — подала голос Мойра, уже немного пришедшая в себя.

Нина еще хрипела, пытаясь очухаться.

— Вы сохраните уши, и хронилища темнобородого не будут ждать вас после смерти, которая будет легка и незаметна. И, может быть, Семерка простит вам то, что вы натворили и помилует.

Нина прошипела:

— Что ваша Семерка сделает для свободных людей, они же только для вас стараются. Мы-то недостойны! А где гарантия, что ты не врешь?

— Ты смеешь говорить мне, Маршаллу, что я могу соврать вам при вынесении приговора? Женщина, в уме ли ты? Ты никогда не видела тех, кто держит слово и выполняет обещания, чего бы то ни стоило?

Женщины переглянулись и потупились. Чудовищность содеянного до сих пор не проникла в их сознания. Подумаешь, ребенка украли за вознаграждение — эка невидаль. Детей красть — прибыльное занятие, особенно, когда знаешь, с кем работать, чтобы потом товар было куда пристроить.

Мойра поэтому и носила серые одежды повитух — бездетные пары частенько заказывали новорожденных. С кастами-то реже связывались, ну там и деньги были другие. Детей с печатью крови потом и девать некуда — наследники Семерки не нуждались в услугах похитителей детей, заказы, в основном, от свободнокровых, изредка — дикие заказывали ребеночка. А роды принимать она научилась в юности еще, когда в храме повитух полы мыла, подглядывала, запоминала, что да как. А потом и применять начала, сбежав от поломойства.

Встретила Нину, которая все обо всех знала, и дамы поставили это дело на поток, помогая обогащаться друг другу. Вот же случилась незадача сейчас — не того, получается, младенца украли, за этого — наказанием грозят. Раскаяние не мучило, было лишь обидно, что попались. Нина решила попробовать:

— Слышь, мужик, Маршалл то есть. Ты это, у нас денег много, давай, мы с тобой поделимся, а ты нас отпустишь? За что ты нам карами такими грозишь?

Де Балиа ошарашено вытаращил на дворничиху глаза:

— Женщина, ты точно не своем уме. Ты о весовщиках хоть что-то знаешь?

— А как же, как же. Я все про вас знаю. Был раньше Маршалл, мы ему долю несли и к нам никто не приставал, — осклабилась Нина, получила ощутимый толчок в бок от товарки и замолчала.

Весовщик замер, как от удара. Теперь вся каста замарана из-за проклятого Скаррена, который преступил печать крови и предал Кодекс из-за своей необузданной жадности. И свободнокровки теперь могут так говорить про весовщиков — неподкупнейших из живущих.

— Тот весовщик продал касту, кодекс и предал Мир. Я не беру мзду за преступления. Отвечайте на вопрос, который я задал, и не пытайтесь больше подкупить меня.

Некоторое время было тихо, лишь завывали ветры и вдалеке хлопали крылья драконов, несших ночную вахту.

— Че, правда не возьмешь? — еще раз поинтересовалась Нина.

Весовщик вытянул нож, который торчал возле ее ног, молниеносно приставил лезвие к горлу:

— Еще раз не по существу — и пойдем к палачу.

Заговорила Мойра, выталкивая слова сквозь зубы:

— Тише, тише, уж и спросить нельзя! Ребенка оставили в том доме, из которого мы вышли. Отдан был женщине, которая назвалась Тайамант, тоже грозилась и хвасталась, что она хозяйка похоти в Мире. Кто нам помогал — не скажу, даже обещай ты нас отпустить, они с ней остались, поймаешь — сам спросишь — кто такие. Денег получили четыре кошеля монет. Два из которых мы забрали у наших подельников — их Тайамант вознаградить пообещала плотскими утехами.