Анна Морецкая - Драфт. Часть первая - build

Сердце матери было разбито. А потому, известие о том, что та часть наследства, что принадлежала дочери, теперь якобы по ее, еще прижизненному заявлению, отошла брату, Альбертой было воспринято не сразу. И донесла это до нее Амелия. Она приехала почти сразу, и впасть в очередную апатичную тоскливость, грозящуюся затянуться на годы, подруге не дала. Она разговаривала с ней, доказывала, требовала критически посмотреть на ситуацию. Да, все это, может, было и не ко времени, и, может быть, раздражало, а вернее, даже бесило, но дело свое сделало. Аля разозлилась и решила лететь к сыну. Нужно было поговорить. А что ей оставалось? Возникшее сейчас недопонимание могло привести и к «потере» сына. Благо, Ник в тот момент находился совсем недалеко — в поместье Хотенцай, что было немногим южнее Пшехи.

Но…

— А вы что хотели, матушка? — спросил ее человек с внешностью сына, с чужой интонации в родном голосе и несвойственным Нику жестким взглядом. — Джемму вы родили неизвестно от кого, и к фамилии Разумовских она никакого отношения не имеет. А вы сами когда-то пришли к отцу с чем? Да, для семьи потомственных аристократов ваш по-деревенски здоровый организм чего-то и стоил — дети вам удались на славу. Но, согласитесь, этого мало, чтоб теперь претендовать на что-то большое, чем хорошее жилье. К тому же, имеющееся при нем хозяйство вполне обеспечит вам безбедную старость. Так что, я думаю — все честно!

Вот что это было?!

Обескураженная, и как бы не сказать обалдевшая от такого приема, Альберта только и сумела ответить в тон — жестко и коротко:

— Вот и отлично, Николай. Тогда и ты к Пшехе больше не имеешь никакого отношения — его я оставлю Джемме.

А вот уже в аэромобе на нее накатило — слезы до икоты и паника в мыслях. А самым обидным и… да, непонятным, было это «вы» в обращении и какое-то чужое, инородно звучащие слово «матушка». Ее Ник так мать никогда не называл…

Но до Пшехи она в тот день так и не добралась. Хоть и лету тут было не более пятнадцати минут, но когда в окнах показались знакомые клетки садов, как Рон — пилот, что-то прокричал, машину тряхнуло, после чего та на мгновение зависла без какого-либо движения, а за окном все заволокло дымом. И только, когда аэромоб, как снаряд понесся по пологой траектории вниз, и встречным напором воздуха клубы стало относить назад, Альберта поняла, что они падают.

Рон, как пианист, пальцами двух рук бегал по кнопкам передней панели управление, то и дело перехватывая рычаг управления, дергающийся перед ним словно маятник, но видимо ему что-то не удавалось, потому что он ругался такими словами, каких от него Альбета и не слышала за тридцать лет службы. Да, и вообще, кажется, ни от кого не слышала…

Впереди, по курсу, показалось море, и приближающийся склон над ним. И было непонятно, упадут они в воду или угодят в этот скальный уступ.

— Пристегнитесь, голову… — что еще прокричал ей Рон не оборачиваясь, женщина не услышала, потому что аэромоб чиркнул брюхом по самому краю обрыва, машину от удара подкинуло и из переднего сиденья и под ней с громким хлопком выскочили подушки безопасности, сжимая тело на мгновение и приноравливаясь к его размерам. — …направил к морю! Дверь разбло… — эту фразу пилоту уже не дала договорить вода, с хлюпаньем и шипением принявшая аэромобов в себя.

Этого удара Аля почти и не почувствовала, но вот и увидеть ничего не смогла — подушки обхватили ее мягким коконом со всех сторон и перекрыли весь обзор.

«— Не разбилась, так сейчас утону…», — мелькнуло в голове.

Но тут боковая часть защиты схлопнулась и она увидели Рона с ножом наготове и быстро темнеющую воду за ним, сквозь стекло.

— Мы не далеко от берега, здесь не должно быть глубоко! Лишь бы тварей никаких поблизости не было! Плавать умеете?! — спросил пилот, и, получив утвердительный кивок от хозяйки, развернулся к двери. — Ну, с Богом, пошли…

Глубоко — не глубоко, но Альберте тогда хватило, чтоб выскочить из воды с горящими огнем легкими.

А до берега было действительно недалеко — метров двадцать. Считай всего ничего, в обычное время — с парой биперов над головой и стопроцентной уверенностью, что никого из чудовищ нет рядом. Но не сейчас…

И осталось-то всего с пяток метров, и камни вот-вот под ногами окажутся, и тварь-то, похоже, была всего одна, а крови всего ничего — лишь пара капель на прокушенной губе Рона. Стоило дну удариться в подошвы, как лодыжку обожгла боль, а петля, захлестнувшая ногу, рывком потянула тело, едва нашедшего опору, опять в глубину. Барахтаясь и глотая воду Альберта попыталась сопротивляться той силе, что уволакивала ее под воду. Рон, который выбирался на берег сзади и чуть в стороне от хозяйки, понял сразу, что происходит, и, кинув на женщину обреченный взгляд, нырнул по направлении к ней. Буквально сразу петля на лодыжке ослабла, а вода вокруг Альберты забурлила и даже толи какая-то змея, толи толстое щупальце, взметнулось над ней и опало, подняв в воздух фонтан брызг. На мгновение показалось и лицо Рона: