Алексей Сергиенко - Чистка

— Куда?! — возопил Саловиц. — Туда?! Да там, блядь, злоебучая Арктика!

— Тогда зачем он окно открыл? Чтобы труп спрятать?

— Не, — подумав, сказал детектив, — прятать труп незачем. Тут их столько, что трупом больше, трупом меньше — разницы нема.

— Логично, — кивнул Алик. — Значит, никто из окна не выходил. А капли крови на полу свидетельствуют о том, что мистер Берсеркер просто был здесь.

— Берсеркер был здесь, — веско произнёс Саловиц. — Окно тоже кто-то открывал. Думаю, что эйтот кто-то от Берсеркера там ховался.

— У нас может быть выживший? — Понедельник с подозрением посмотрел на тьму за окном, подёрнутую ледяными прядями поземки. — Может быть, это сам Лоренцо?

— Агась, — усмехнулся детектив, — юрист в ледяной глазури.

— У него тут больше шансов на выживание, чем на Марсе или Ганимеде. Всё, что ему нужно сделать, — добежать до следующей комнаты с порталом. Строители собирают их партиями, чтоб меньше возиться.

— Ну тогда, — согласился погрустневший инспектор, — юрист может и выжил.

— У твоих людей есть пуховики? — сказал Алик тоном, не терпящим возражений. — Отправь их на улицу! Нужно узнать, кто вышел. Почему это до сих пор не было сделано?

— Так у нас пуховики для Нью-Йорка, а не для Арктики, — развёл руками Саловиц. — Помёрзнут бойцы, как пить дать. А отвечать кто будет?

— Принято, — раздражённо кивнул Понедельник, поворачиваясь к эксперту. — У вас ведь есть дроны? Отправьте их наружу, здесь должны быть другие портальные комнаты.

— Там зима, — возмущённо ответила женщина, — и снег.

— А мне поебать! — заорал Алик. — Я хочу, чтобы какая-нибудь камера засняла там по-быстрому, даже если тебе придётся её на руках носить! Я прямо сейчас закажу экипировку с подогревом из своего офиса, но она прибудет не скоро. А нам сейчас важно знать, что там творится! Быстро, блядь!

Выкричавшись, Понедельник повернулся к Саловицу, жестом приглашая его двигаться за собой.

— Посмотрим на последнее тело.

Вид, открывающийся из окна последней комнаты, был прекрасен — Париж, рассвет над Сеной, обрисовывает пастелью силуэт Нотр-Дама на прохладном розовом полотне утреннего тумана. Очень романтично, как раз для гостевой спальни. Жаль, что последний гость этого не увидит — выстрел из ружья разнёс ему голову, вырвав и разбросав фрагменты мозга и черепа, стекающие сейчас по толстому ковру кремового оттенка.

— Работа мистера Дробовика, не иначе, — сказал Алик.

— Или мистера Вскрытого, — поддакнул Саловиц. — У него тоже дробовик имелся.

— А это вообще последнее тело? — спросил Понедельник, обходя труп по окружности.

— Крайнее, — кивнул инспектор, — из тех, шо мы нашли.

— Он пришёл сюда с рассветом, топором и пистолетом, — продекламировал Алик, добавив: — Наш викинг — последний, кто остался в живых.

— Так, это, он типа ночью пришёл, — произнёс Саловиц. — И мы не знаем, один он был или двое.

— Это поэзия, детектив, — взмахнул рукой Понедельник, — рифме не прикажешь. А что до остального — мы получим точную картину происшествия по следам ДНК, когда эксперты раздуплятся.

— Тоже верно, — кивнул инспектор. — Пойдём на остальные комнаты глянем.

Подсознательно Алик ожидал увидеть очередной купол на одной из экзотических лун, станцию на комете… в общем, что-то подобное. Но оказался, пройдя через портал, в каюте на «Змее небесном Ёрмунганде» — самом большом, самом популярном и самом старым из всех лайнеров. Надо добавить, что занять первые места в списках было несложно — «Небесный змей» был последним и единственным существующим на Земле лайнером.

Он ходил по океанам, выбирая самые спокойные и тихие воды, никогда не причаливая к суше, но проходя вдоль каждого континента в бесконечном путешествии без цели — если не считать целью пути сам путь.

Выйдя на частную палубу, прилегающую к каюте Лоренцо, Понедельник тут же пожалел об этом — моментально взмок от жары и наполненного влагой воздуха. Тёмно-серо-голубой океан, беснующийся двадцатью метрами ниже, швырял в воздух клочья белой пены. Алик выругался: сложно было представить более неподходящую для этого места одежду, чем классический шерстяной костюм, в который он был одет. Бюро до сих пор придерживалось введённого Эдгаром Гувером дресс-кода — и если в зимнем Нью-Йорке в нём ещё было относительно комфортно, то сейчас он моментально превратился в пропитанную водой тряпку, облепившую все встроенные в костюм периферические устройства.