Петр Мамченко - Служитель милосердия

Должно быть, ничего человеческого не было уже на моём лице, когда я, тяжело опираясь на меч, вновь встал перед троном. Золотые слова, изрекаемые С'лмоном, без всякого смысла стучались в мои уши. Единственная магия, которой он владел, ничего больше не могла вытянуть из моего тела. Я был мечом, жаждущим крови врага, и не думающем о цене и последствиях.

И враг бежал в страхе. Возможно, С'лмон ещё мог отсрочить свою гибель, сумей он покинуть тронный зал. Волосатые наёмники изрубили бы моё измученное тело, и жрецу пришлось бы искать кого-то другого для этого деликатного поручения. Но должно быть, сегодня был неудачный день для тиранов. Правитель споткнулся об голову старого мага и неловко упал у самого трона, так что мне оставалось сделать только шаг.

Лёгкий, как пёрышко, клинок сейчас казался мне неподъёмным грузом. Двумя руками ухватившись за одноручную рукоять, я раз за разом колол и рубил визжащую и бьющуюся груду окровавленного мяса, ещё недавно бывшую изысканным правителем. Прекрасное лицо утратило всякий намёк на разум, ухоженные руки, которыми он пытался остановить бритвенно-острое лезвие, превратились в обрубки. Но это создание не умирало!

Беспорядочно брыкающиеся ноги С'лмона подсекли меня, и я опёрся на клинок, прикалывая окровавленное тело к полу. Сил извлечь оружие уже не было. Я стоял на коленях у тела бессмертного врага, не в силах завершить начатое.

— Просто отдай его мне, — сказала богиня, вновь заполоняя всего меня.

И я положил ладони на бьющееся тело и подарил правителю печать смерти, посвящая его милосерднейшей. Незримые для всех, кроме меня, врата, распахнулись, втягивая не только душу, но и само тело бессмертного. Больше всего на свете мне хотелось в тот миг шагнуть следом, навсегда оттряхнув с ног грязь смертного мира, но богиня не позволила. Только ветер вырвался из закрывающихся врат — это возвращались в мир силы и жизни, выпитые С'лмоном.

Распались цепи заклинаний, и сотни людей, связанных с правителем, вновь помолодели, а некоторые, умершие меньше часа назад, даже воскресли. Я вновь был полон сил, и смог вернуть в ножны кровожадный клинок, но чуда не свершилось. Убитые обычным оружием к жизни не вернулись. Единственная, заслуживающая жизни и счастья во всём этом дворце, всё так же лежала на ступенях трона.

Меня не интересовали богатство и почести. Не бросив даже взгляда на корону, которую пытались мне вручить подхалимы, я ушёл из дворца, унося собой только тело красавицы, завёрнутое в королевскую мантию. Ушёл, оставив за собой груды тел и трон с вбитым в спинку окровавленным ножом, трон, на который так никто и не посмел усесться, поскольку непобедимый безумец бродил по королевству.

Я не знал ни имени красавицы, ни её рода. Даже мужа её мог вспомнить только по прозвищу, а по обычаю, имя мужа высекалось на саркофаге, рядом с собственным именем умершей. И потому, во дворцовом склепе на её саркофаге высекли имя богини победы, а вместо имени мужа — моё собственное, которым я больше не собирался пользоваться.

У Сина перехватило дыхание. Во рту пересохло от долгого рассказа, но слуги не торопились предлагать питьё. Он мог бы ещё немало рассказать о себе. О том, как ещё годы был разящим клинком храма, вылавливая разбежавшихся магов и правителей, мечтающих о бессмертии, оплаченном другими. Мог рассказать о храме, где несли службу раскаявшиеся грешники и не желающие жить праведники. Мог рассказать о Милосерднейшей — но нужно ли им это?

— Я хотел бы увидеть этот меч, — тихо прошептал обиженный Сином офицер. В напряжённой тишине его голос разнёсся по всему помещению, заставив вздрогнуть и поёжиться многих придворных.

Син пожал плечами.

— Это оружие теперь обладает особыми свойствами. Как и многие другие могущественные вещи из храма Дарительницы и Собирательницы, они переданы на хранение ей самой. Я мог бы попросить её вернуть меч мне, но думаю, если я сделаю это прямо здесь, меня неправильно поймут.

Правитель рассмеялся, призывая и прочих последовать своему примеру, но этот смех был натянутым, а кое у кого и вовсе, скорее истеричным. Мало кому, кроме настоящих ценителей, хотелось поближе знакомиться с проклятым оружием. С них вполне хватало и одного присутствия его хозяина.

Син вовсе не добивался такого эффекта, но в очередной раз люди боялись смотреть ему в лицо, становились неестественно вежливыми и доброжелательными, при том всей душой желая поскорее убраться от него подальше.