Геннадий Марченко - Выживший-3

- Да как-то не подумал сразу. Надеюсь, мы связали его надёжно... О, кажется, едут.

Мы сначала услышали, а затем и увидели, как к хутору по порядком заросшей колее приближалась запряжённая гнедой лошадкой повозка. Тут как раз и луна пробилась из-за набежавших тучек, заливая округу ровным серебристым светом. Поводья держал крепкий молодой человек лет тридцати с аккуратной бородкой, на коленях - винтовка, с виду как у Опанаса. Позади него, откинувшись на охапку сена, полулежал мужик примерно возраста Опанаса, только ещё шире и плотнее, и с более седой, окладистой бородой. И тоже в рядом винторез. Микола сидел, свесив с подводы ноги, обутые в маленькие сапожки. Когда подвода подъезжала к ограде, малец спрыгнул и побежал отворять ставни. Скрипя колёсами, транспортное средство вползло во двор.

- Тпруу, - осадил лошадь Петро, спрыгивая на притоптанную траву. - Мыкола, де д╕д? Чому так тихо?

- Не знамо, дядьку.

Парнишка побежал в дом, взрослые, забросив винтовки за спину, двинулись следом, тут-то мы и вышли из сумрака.

- Оружие на землю! Медленно. И руки в гору. Кто дёрнется - получит пулю.

Немая сцена, точно по Гоголю, а затем оба положили винтари на траву и подняли руки. В этот момент с криком: 'Дядько Януш, там мамка пов'язана лежить!' на крыльцо выскочил Микола. Увидев происходящее во дворе, тоже на несколько секунд онемел, и пока он толком не оправился, я поманил его к себе:

- Иди-ка сюда, малец.

Когда надо, я могу подпускать в свой голос такие повелительные нотки, что первмы порывом человека, не обладающего стальной волей, является желание подчиниться. Вот и Микола медленно, словно сомнамбула, приблизился ко мне, глядя на меня снизу вверх. Я уже знакомым способом отправил его в сон, надавив на сонную артерию.

- Ти що твориш, нехрист?! - прошипел Януш. - Хлопця-то за що?

- Ничего вашему хлопцу не будет, скоро проснётся. Товарищ майор, будьте так добры, обыщите этих хуторян, а я пока подержу их на мушке.

Уловом моего куратора стали охотничий нож в чехле, снятый с Петро вместе с ремнём, и револьвер с полным барабаном патронов. Револьвер он сунул себе в карман, а нож повесил себе на пояс, подпоясавшись как раз экспроприированным ремнём. После чего с моего одобрения скрутил и взрослых, и пацанёнка.

- Ну вот что, граждане-товарищи-баре, - взял я инициативу в свои руки. - Убивать вас мы не станем, хоть вы и собирались пустить нам кровь либо сдать нас немцам, как грозился Опанас. Но учтите, когда советская армия сюда придёт - а она обязательно придёт - то вы так легко не отделаетесь. Там люди будут в курсе, что за гнилой народ здесь живёт, а с немецкими прихвостнями у них разговор короткий. А теперь вперёд, в хату.

Через 15 минут все пятеро, включая Миколу, оказались в погребе, в который спуститься можно было прямо из горницы. Сверху на люк мы сдвинули тяжёлый шкаф с каким-то барахлом, так что пленникам вряд ли удастся выбраться из погреба самостоятельно, даже освободившись от пут. Придётся им ждать, когда вернётся из райцентра сын Опанаса. Шум они, понятно, поднимут знатный, наверняка кинутся к полицаям или немцам жаловаться, а те, чего доброго, устроят на нас облаву. Поэтому логично отсюда свалить побыстрее. Вот только с Петровичем беда, нужна ему квалифицированная медицинская помощь. Надо бы конфисковать повозку, на которой прибыли сюда Януш с Петро, загрузиться по возможности продуктами, оружием и отправиться в сторону села Лановцы. Если Опанас не соврал, там и доктор есть.

Своими соображениями я поделился с товарищами, в итоге решили так и сделать. Правда, добавив ещё один пункт - заимствование одежды, чтобы в своих хоть и грязных, но слишком уж цивильных костюмах - а Сивцев в комбинезоне - не слишком выделяться. Заодно и нижнее бельё поменяли.

Переночевать всё же решили в хате, а мы с Медынцевым устроили поочерёдное дежурство. Оно так было как-то спокойнее, тем более что пленники внизу явно освободились и даже предприняли попытку выбраться наружу. Сдвинуть шкаф им, правда, не удалось, но своим шумом они мешали нам спать, поэтому хватило одного хорошего окрика с угрозой выпустить через пол обойму, чтобы внизу стало тихо. Тронулись на рассвете, предварительно загрузив подводу продуктами. Выгребли едва ли не всё, что попалось под руку. Хуторяне с голоду не помрут, у них ещё в погребе немало всякого съестного. Майор, вспомнив своё крестьянское детство, схватился за вожжи, мы с Петровичем расположились сзади, спрятав винтовки под сено. Глядя на удаляющуюся хату, мне почему-то представилось, как хорошо и ярко она горела бы, подожги мы её напоследок. Однако усилием воли я отогнал от себя эти провокационные мысли. Ладно бы взрослые, но женщина и ребёнок... Не знаю уж, что за фрукт вырастет из этого Миколы, скорее всего, всю оставшуюся жизнь будет питать ненависть к большевикам и москалям, однако убивать детей я был пока не способен. Надеюсь, что никогда до этого и не дойдёт.