Геннадий Марченко - Выживший-3

- А жинка ваша где? - на немного украинский манер спросил слегка захмелевший Медынцев-Кузьмичёв.

- Померла вона того л╕та на ╤ллю, була серцем слаба, - помрачнел Опанас и тут же сменил тему. - Так ви кажете, що втекли з полону?

- Ага, из плена, из концлагеря, - закивал Медынцев.

- Та що там, тяжко?

- Не то слово! Немцы пленных не считают за людей, бьют за малейшую провинность, а то и просто так. Из еды - миска баланды в день, да корка хлеба. А то, случается, в назидание выведут десяток другой из строя и тут же расстреливают. Детей, женщин, стариков - никого не щадят. Нелюди, одним словом.

- Так ╕ ╓, нелюди. Так що з вашим товаришем? Кажете, л╕каря тре'?

- Да-да, доктор нужен. Нет у вас на примете такого, который лишнего болтать не станет?

- Чому ж н╕, ╓. Зараз ╕ пошлю за ним онука, в╕н у нас хлопець тямкий.

Опанас грузно поднялся и вышел из горницы.

- Не нравится он мне, - шепнул я товарищам, когда мы остались наедине.

- Почему? - искренне удивился майор. - Хорошо же принял! И стол накрыл, и посочувствовал, теперь вон внука за доктором отправляет.

Я вздохнул. Может быть, и впрямь я слишком уж себя накрутил. Либо так часто жизнь мордой об стол возила, что разучился доверять людям. Что ж, пока будем надеяться на лучшее, не забывая о разумной осторожности. Хорошо бы, конечно, проследить, куда внук побежал, за доктором или в комендатуру. Надо было мне всё-таки в засаде остаться, понаблюдать со стороны, но майор развил такую бурную активность, что выбора уже не оставалось.

Между тем со двора послышалось: 'Микола, п╕ди сюди...' Вернулся хуторянин через минуту, в руках - обычная бутылка с самодельной пробкой, внутри плещется что-то тёмно-красное.

- Обов'язково скуштуйте мо╓╖ вишнево╖ наливки, тако╖ б╕льше н╕хто в ус╕й окруз╕ не робить. Якщо не спробу╓те - сильно гн╕ватимусь.

Вытащил из горлышка с характерным звуком пробку и налил нам по стопочке. Правда, про себя почему-то забыл. Ну, не обижать же гостеприимного хозяина! Выпили, вкус и впрямь неплохой, правда, чем-то слегка отдавало, но я не обратил на это внимания. Воздав должное наливке, закусили, майор стал расспрашивать Опанаса, как тут дела обстоят с немцами, сильно ли лютуют. Затем поинтересовался, имеются ли в округе партизаны, оказалось, что пошаливают, но на хутор не заходили.

- А вот... вот скажите...

Медынцев удивлённо замер с полуоткрытым ртом, словно вслушиваясь к происходящему внутри себя, затем глаза его вдруг закатились и, опрокинув на пол тарелку с недоеденной снедью, он кулём свалился под стол. Я попытался вскочить, но понял, что ноги меня просто-напросто не слушаются. Даже опереться о край стола не смог, потому что и руки вдруг отказали, а сознание начало заполняться непонятным туманом. Замерший в оцепенении Петрович что-то просипел и также замертво рухнул с табурета. Я из последних сил всё же приподнялся, глядя мутным взглядом, как ко мне приближается чья-то тёмная фигура, а в следующий миг на мою голову обрушился страшной силы удар и я провалился в небытие.

Глава VII

Пробуждение было тяжёлым. Такое ощущение, что голова превратилась в гудящий колокол. Не успел я разлепить веки, как изнутри моего многострадального организма начались характерные позывы. К счастью, прежде чем меня вырвало, я успел повернуть голову вбок, так что одежда осталась чистой. А земляной пол с накиданным сверху то ли сеном, то ли соломой и без того не блестел. Однако расплата пришла незамедлительно.

- Чорт╕в москаль, що б тоб╕ в пекл╕ гор╕ти!

И тут же последовала такая оплеуха, что моя голова дёрнулась, будто соединялась с телом шарнирами, а набат под черепной коробкой перерос в колокольный перезвон.

- Ну ты ж сука бандеровская!

Может, я это даже и не вслух сказал, сам не понял. Снова закрыл глаза, пытаясь привести себя в относительный порядок, только сквозь опущенные веки навязчиво пробивался мутноватый свет стоявшей у двери керосинки. Похоже, 'заботливый' хуторянин, воспользовавшись нашей доверчивостью - ох, майор, майор - опоил нас своей настойкой, в которую подмешал что-то вроде снотворного. Затем связал нам троим за спиной руки и оттащил всех в хлев, поскольку запашок стоял соответствующий, да и периодически раздававшиеся блеянье с похрюкиванием свидетельствовали о том, что мы точно не в хате. Глухое рычание пса доказывало, что и он помогает своему хозяину нас охранять. Я снова открыл глаза, фокусируясь на окружающей обстановке. Медынцев и Сивцев, всё ещё без сознания, лежали напротив, и даже немного забавно было смотреть, как коза или козёл - отсюда мне было не видно, что там между ног - пытается сжевать галстук майора. Вот же франт, а я от своего галстука давно избавился, засунув его в карман, этот же до последнего щеголял.