Андрей Расторгуев - Дети Велеса

В доме ждали несколько ведунов и Горыня. Отдав распоряжения ведунам и отправив их по своим подразделениям, Пырёв подошёл к великану, рядом с которым выглядел просто карликом. Трудно такому приказывать. Но ничего не поделаешь. Глядя снизу вверх, сказал:

– Разбей своих копейщиков на две части. Одну оставь под началом вашего ведуна… Как там его?

– Ясенем кличут, – подсказал Горыня. – Добрый парниша, смышлёный.

– Да. Пусть он побудет в резерве.

– Где?

– Не важно, он знает, ему задачу я уже поставил. А ты со второй половиной держись поближе к Северным Вратам, чтобы мог быстро занять позицию, когда скиты на штурм пойдут. Место для обороны Тихомир вам определит. Доложишься ему, когда прибудешь. Если есть вопросы, то задавай, пока время позволяет.

Великан отрицательно мотнул головой.

– Тогда удачи.

Едва протиснувшись в узкий для него дверной проём, Горыня выбрался на улицу. Огромная рогатина ждала хозяина снаружи, прислонённая к стене. Иначе с нею он бы вообще не пролез в дверь, и в доме не развернулся бы.

Теперь можно и передохнуть. Все распоряжения розданы, город и его жители, хотелось бы надеяться, готовы к сражению. Осталось только ждать. Нет ничего хуже. Тоска зелёная. Бороться с ней лучше всего сном. Собственно, этим Стас и планировал заняться. Больше суток минуло, как берендей сообщил о приближении скитов. Пришлось помотаться, как белке в колесе, готовя город к осаде. Немудрено, что надорвался, чувствуя себя совершенно разбитым. К тому же не ел с тех самых пор, как отправился к воротам. Сам бог велел подкрепиться перед сном.

Но едва успел перекусить второй раз за день, как в штабе появился посыльный от Кардаша. Известия, которые он принёс, не радовали. В лагере кочевников творилось что-то неладное. Там царили кромешная тьма и гробовое молчание. Хотелось верить, что скиты попросту погасили свет и легли спать. Это нормально, если не брать во внимание, что речь идёт о неприятельской армии. Неизвестно, чего ждать от врага, если его не видно и не слышно.

Хорошо, что у Стаса есть свой надёжный источник разведданных, его глаза и уши.

«Косолапов, что там у скитов?»

«Кучкуются, – пришёл незамедлительный ответ. – Стараются не шуметь. Чегой-то задумали».

«Подробнее нельзя?»

«Можно. Собрались толпой вдоль брега, нацепили броню и взяли всё оружие. Несут лестницы и шесты, что давеча сладили. К мосту около сотни воинов какой-то щит агроменный тащут, над головами держат…»

«Что? Какой щит? Ты ничего про это не говорил».

«А я его раньше и не видал».

Зачем им такой щит? Пырёв задумался. Прикрыть как можно больше солдат на мосту от падающих сверху стрел и сулиц, конечно. А потом? Так и будут под щитом стоять у его края? Остальных же не снабдили такой защитой. Всего один щит и как раз на мосту. Нет, здесь должно быть что-то связано с воротами. До них надо ещё суметь добраться, чтобы захватить. А если щит и предназначен для атаки ворот?

«Косолапов, скажи-ка, длины щита хватит, чтобы перекинуть от края моста к воротам?»

«Знамо хватит».

«А если люди по нему пойдут с оружием и в броне, он выдержит их вес?»

«Ну и вопросы у тебя, Упырь. Я его как опробую? Меня-то наверняка выдержит, а их – не знаю. Наверно, тоже…»

Понятно. Так они и подберутся к воротам. А что будет потом, одним богам ведомо, как здесь говорят. Ладно, первая часть вражьего плана уже известна. А кто предупреждён, тот вооружен. Ещё вопрос, кому этот штурм преподнесёт больше сюрпризов – защитникам или нападающим.

– Скачи обратно, – сказал гонцу. – Передай Кардашу, чтобы без лишнего шума поднял всех людей на стены. Сидите там тихо, как мыши, и не высовывайтесь. Пусть придумает, как осветить реку. Я скоро буду.

Стражник умчался быстрее молнии. Хоть и молодой, а службу знает. Не даром Кардаш не давал спуску своим подчинённым всю осень и прошедшую половину зимы. В армии без дисциплины никуда.

Седлая коня, Пырёв заметил в его гриве и даже в хвосте частые тугие косички, из-за которых его чёрный как смоль жеребец стал похож на африканского аборигена. Никак Домовой расстарался. С первого дня своего знакомства с этим скакуном Стас дал ему кличку Лумумба за специфический тёмный окрас. Прозвище прочно прилипло к животному, хотя раньше того звали совсем по-другому. Как именно, уже никто и не помнил. Ведь Стас иначе его и не называл. Да и сам конь откликался только на новое имя, тоже, вероятно, позабыв о старом. Но вот в чём вопрос – откуда известно Домовому, и слыхом не слыхавшему о какой-то там Африке, что у негров именно такие причёски? Надо бы учинить этому шутнику дознание. Жаль, сейчас не до него.