Антоний Оссендовский - Ленин

Бобров нервным движением поднял плечи и скривился. Ульянов заметил это и, глядя на него изучающе, повторил:

– Я эти деньги возьму! Разговор идет о буржуазных «приличиях»? Почему зааплодировали мне, когда я организовал нападение на почту в Туле и добыл несколько тысяч рублей? Все-таки исчезли тогда деньги не только буржуев, но и бедных крестьян, нищих рабочих, а вы восклицали: «Браво, браво!». Отбросьте предрассудки, товарищи! Не бойтесь! Всю ответственность я беру на себя. Ха, ха! Всю! Всю! Как говорится в литургии: «И теперь, и всегда, и на веки веков!».

Спор оборвался. Ульянов усмехнулся и произнес:

– Товарищ Блюменфельд, вы знаете всех россиян в Лейпциге, Дрездене и Мюнхене…

– И в Берлине! – добавил наборщик с гордостью.

– И в Берлине! – воскликнул Ульянов со смехом. – Завтра около одиннадцати загляните в пивную и скажите, кого это ко мне подослали жандармы. Рассказала она мне, что зовут ее Рощина… Буду ждать на углу вестей от вас и тогда только пойду за деньгами.

Долго еще товарищи разговаривали между собой. Владимир Ульянов с такой обезоруживающей простотой и силой успокаивал их революционную совесть, что скоро смеялись, представив себе глупые мины агентов царской охранки, пойманных на приманку такой легкой провокации.

После их ухода Ульянов, улыбаясь хитро, продиктовал Крупской несколько писем к самым близким товарищам, описав все случившееся, свой план и решение отказа от общения с Мартовым, Аксельродом и Потресовым, которые представляли для него помеху. Подписывая эти письма, он дописал собственноручно: «Вижу, что буду вынужден видоизменить этих людей, называющих себе социалистами, или даже разорвать с ними. Моральность и легальные средства борьбы не лежат на нашей дороге. Мы несем с собой революцию во всю жизнь и во все народные понятия. Запомните себе хорошо эти слова!».

Закончив, потер руки и ходил по комнате, смеясь громко и щурясь весело:

– Гм… гм… гм…

Назавтра к Ульянову, стоящему поблизости от пивной, подошел Блюменфельд. Шепелявя и плюясь все время, сообщил:

– Знаю эту бабу… Это Шумилова, родственница агента охранки Зинаиды Гернгросс-Жученко, той, которая выдала террористов Бахарева, Ивана Распутина, Акимова и Савина, а теперь скрывается от мести эсеров в Лейпциге и Гейдельберге. Это шпики, Владимир Ильич, настоящие шпики из шайки подлеца Гартинга! Слышал, что Жученко употребляет служебный псевдоним «Михеев».

– Благодарю вас, товарищ! – произнес Ульянов и пошел в пивную.

Уселся у столика, занятого Шумиловой, и, улыбаясь ей приветливо, произнес:

– Наша группа считает, что борьба с мелкобуржуазной партией эсеров отвечает ее намерениям. Поэтому соглашаемся на предложение.

– Очень хорошо! – ответила она с виду спокойно. – Вот деньги, три тысячи марок. Когда я смогу явиться в редакцию, чтобы начать работу? У меня есть готовая статья об агитации наших общих врагов против «Искры».

– Сразу… сразу… – шепнул Ульянов, старательно считая и внимательно разглядывая банкноты.

Закончил, спрятал пачку в карман тужурки, застегнул пальто и поднял дерзкий взгляд на сидящую перед ним женщину. Склонился над столом и тихим, шипящим голосом произнес отчетливо:

– Уважаемая госпожа Шумилова! Разрешите выразить нашу признательность еще более уважаемой Зинаиде Федоровне Жученко, почтенному господину советнику Гартингу, а также другим «охранникам» за такой ценный дар! Мы использует его с пользой, пожалуйста, поверьте мне! Что до сотрудничества с нами, то может госпожа не спешить, наверное, вы хотели бы встретить у нас несколько наиэнергичнейших борцов партии эсеров, жаждущих однажды ближе познакомиться с Зинаидой Федоровной. Деньги вернем скоро с процентами, с процентами, уважаемая госпожа.

Встал и с громким смехом направился к выходу.

– Чудовище! – прошипела Шумилова, сжимая кулаки.

Он оглянулся и прищурил глаза.

«Искра» с этого дня набрала новый разбег. Ее атаки на мечтательность мелких буржуев-эсеров, на оппортунизм социал-демократов, на Струве и Туган-Барановского с их «легализованным марксизмом» становились все более острыми и яростными, отрывая от этих партий все более многочисленные отряды рабочих.

Ульянов к этому, собственно, и стремился. Его газета давала жертвам теоретического социализма готовую программу и план работы, диктовала им революционную волю действия, выводила за стены общества, призывала к строительству собственными силами крепости настоящего социализма, исповедующего войну устаревшим богам: государству, обществу, церкви, семье и мещанской моральности.