Антоний Оссендовский - Ленин

Семью Болдыревых поддразнивали и смущали разлетающиеся отголоски поломанных зеркал и фарфоровых безделушек, грохот переворачиваемой мебели, не умолкающий ни на мгновение шум; ссоры женщин, препирающихся из-за захваченного канапе, ковра или о месте у печи в кухне. Они приучались постепенно к новой ситуации. Жили, стараясь не показываться на глаза людям и как можно меньше встречаться с ними, хотя порой замечали, что жены рабочих выносят из дома вещи, находящиеся в квартире, и продают их в городе.

– Трудно! – шептал Болдырев жене. – Не печалься, Маша! Если буря минует, как злой сон, добудем все, что потеряли, – он оправдывал рабочих. – Что делать беднякам? Захватили все в свои руки, а теперь живут впроголодь. Фабрики закрыты, работа не идет, так как всевозможные комитеты совещаются, составляют новые планы, препираются. Никто ничего не платит. Хлеба, масла, мяса на рынке нет. Люди просто вынуждены грабить и продавать награбленные вещи! Хвала Богу, что, по крайней мере, никто нас не трогает, что имеем свой угол и сыновей рядом!

Говоря это, перекрестился он набожно и, с признательностью оглянувшись на икону, обнял жену.

– Ты прав, дорогой! – шепнула она. – Вчера, когда ты искал кашу и молоко, встретила я генеральшу Ушакову. Поведала она мне напрямик ужасные вещи! К ним каждый вечер наезжали банды красногвардейцев, проводили обыск; выносили все, что попадало им в руки; осыпали руганью, толкали, а в конце увели с собой генерала. Госпожа Ушакова тщетно ищет мужа уже вторую неделю.

– Убит? – спросил Болдырев, бледнея и испуганным взглядом поглядывая на жену.

– Наверное… Она сама так думает, но еще люди надеются! – ответила она. – Страшные времена! Кара, наказание Божие!

Однако чувствовали они себя счастливыми.

В достопамятный день, когда был захвачен Зимний Дворец, Болдырев с сыном Петром поздно ночью нашли Григория. У него была сильно ушиблена грудь, но он смог покинуть госпиталь. Имея мандат Антонова-Овсиенко, Болдырев забрал сына и привез домой.

С этого времени жили они как в норе и чувствовали себя спокойно.

Невский проспект. Фотография. Начало ХХ века

Весь положенный в банк капитал семьи достался в руки завоевателей Петрограда, а двумя днями позже сравнялся с нулем, когда Совнарком смел денежную систему и уничтожил все ценные бумаги. Болдыревы, однако, располагали довольно большим количеством серебра, драгоценностей, одежды, белья и шуб, а следовательно, могли вести обменную торговлю с прибывающими в столицу крестьянами. Давало это возможность продержаться целой семье. Госпожа Болдырева готовила на керосиновой печке скромные обеды, вообще не заглядывая на кухню, где с каждым днем все более разгоралась ожесточенная домашняя война между женами рабочих, а после их увещеваний – и среди мужчин. Порой вечером, после возвращения рабочих с митингов и никогда не заканчивающихся совещаний, раздавались безобразные ругательства, проклятия, а после них мрачный вой, грохот падающей мебели, звон разбитых стекол – отголоски потасовок.

Часто после такого скандала Болдыревы должны были перевязывать побитых. Потасовки становились ежедневным явлением. Способствовала этому водка. Хотя алкоголь оставался запрещенным, всемогущие солдаты под видом обыска начали грабить винные склады, а также магазины казенной водки, и реализовывать добытое в свободной продаже.

Со всем этим мирилась интеллигентная, культурная семья инженера.

Госпожа Болдырева, видя, как ее легкомысленный и безвольный муж меняется под влиянием внезапно сваливающихся ударов, как понемногу делаются более крепкими духовные связи между ним и сыновьями, в течение многих лет возмущенными царящими в доме отношениями, порой думала, что только сейчас чувствует себя по-настоящему счастливой, так, как в первые годы супружества. Без горечи и ожесточения сносила она мелкие неприятности, неудобства и работу, которую вынуждена была взять на себя ради мужа и сыновей. Они помогали ей, как могли. Работы у них было вдоволь. Казалось удивительным, что такие обычные, издавна функционирующие устройства, как городские водопроводы и электростанция, начали отказывать и порою прекращали свою деятельность. Водопроводные и канализационные трубы замерзали и лопались.

Молодые инженеры вынуждены были их ремонтировать и носить воду из уличных кранов в ведрах; выстаивать часами в очередях, ожидая установленную новым законом порцию керосина и угля для разогрева, хлеба и других продовольственных продуктов.