Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Немцев долгие обозы
Из фургонов перекрытых
Вдоль дорог скрипят, скрипят,
Наступленьем нашим грозным
Где-то северней отбиты
И повёрнуты назад.
Под брезента долгий болок
Скрывши утварь и семью{144},
У развилка на просёлок,
Сбочь шоссейной на краю,
Терпеливо ждут просвета
В нескончаемом потоке,
Цепенея перед этой
Силой, грянувшей с востока.
И, безвольные к защите,
Прячут голову меж плеч,
Грабь их, бей их, подойди ты,
Чтоб коней у них отпречь.
Но, насытясь в наступленьи,
Как по долгу службы, с ленью
Теребят их захоронки
Наши парни, ковко, звонко
Проходя дорогой торной.
Взять – оно бы не зазорно,
Да ведь возят барахло,
А в посылку – пять кило!

Всюду женщины – в обозе,
Под тряпьём в любом возке,
Разордевшись на морозе,
Нам навстречу налегке
По две, несколько. Одна,
Белокура и пышна,
Распрямясь, идёт не робко
Вдоль шоссе по крайней тропке
С несклонённой головой
В рыжей шубке меховой,
В шапке-вязанке, с портфелем.
Чуть минует с осторожкой
В туфле маленькою ножкой
Занесённые трофеи,
Где укрыто, где торчит
В небо четверо копыт.
Мы – в заторе. По две, по три
В ряд машины. Кто прыжком
Греет ноги, кто бежком.
…Глаз не прячет, смело смотрит,
Каждым взглядом нам дерзя,
Будто взять её нельзя.
На подвижном белом горле
В роспашь меха – шарф цветной.
С батареей нас затёрло,
И в машине головной –
«Опель-блитц» из Веермахта,
Плавный ход и формы гнуты,
Утонув в сиденьи мягком,
Я сижу, в тулуп закутан.
Чуть щекочет шею шёрстка.
Чтоб не спать – сосу конфетки.
Светит зелено двухвёрстка
В целлулоиде планшетки.
Я и вижу и не вижу,
Как подходит немка ближе,
Как, солдат завидя, шаг
Убыстряет свой и как,
Колыхнув большой фигурой,
Ничего не говоря,
К ней шагнул сержант Батурин,
Цвет-блатняга, на Амуре
Отбывавший лагеря.
Приказал: «А дай-ка портфель!»
С ним – и Сомин. Напряжённо
Подошёл и приглушённо
Ей: «А что там? Покажи-ка!»
Стала выпрямленно-гордо,
Густо краска разошлась.
Расстегнула и как выкуп
Протянула: «Битте, шнапс»{145}.
В литр бутылка. А налито
Треть ли, четверть ли от литра.
Презирая унтерменшей,
Ждёт струной, в румянце. Раса!
Жду, сощурясь – не возьмут ли?
(Грамм пятьсот на день, не меньше,
Из возимого запаса
Выдаю.) Батурин мутно
Глянул, руку протянул, –
Сомин – хвать и, как гранату,
В снег нетронутый швырнул:
«Низко русского солдата
Ценишь, девка!» – и портфель
Вырвал, вытряхнул – сорочка,
Гребни, письма и платочки,
Фотокарточек мятель…

Предо мной – газета, карта,
Отмечаю ход фронтов:
Если здесь и здесь удар, то
В феврале мы здесь, а в марте…
«Что тебе?» – Суров, без слов,
Сомин мне в окно кабины
Фотоснимок подаёт.
Взгляд надменный. Снят мужчина.
В форме. С лоском. Оборот:
« Meiner innigst’ g’liebter Braut
In dem Tag… im Garten, wo… » [21] Моей задушевно любимой невесте, в день… в саду, где… ( нем. ).
– «Ну так что ж? Отдай ей. Право,
Я не вижу ничего».
– «Как, а свастика?» – «Да, верно.
Нарукавник». – «Так жених –
Из SS?» – «SS, наверно…
Чёрт их знает, как у них…»
И – махнул рукой на миг.
Знак, орёл, сукна окраска –
Различи да доглядись,
Что такую же повязку
Todt [22] Транспортная организация в помощь армии. носил и Arbeitdienst [23] Обязательная полувоенная повинность после окончания средней школы. .
Что-то дрогнуло в заторе,
Заработали моторы,
И, уже сдвигаясь с места,
Я увидел: от невесты
Сделал Сомин шаг назад,
Снял Батурин автомат

И – не к ней, а от неё! –
Тело выбросил своё.
Без сговора, полукругом,
Словно прячась друг за другом,
Шаг за шагом, три, четыре,
Молча, дальше, шире, шире –
Что? Зачем? Собрать нагнулась,
Оглянулась –
Поняла! –
Завизжала, в снег упала
И комочком замерла,
Как зверок недвижный, жёлтый…
Автомат ещё не щёлкал
Миг, другой.
Я – зачем махнул рукой?!
Боже мой!
«Машина, стой!
Эй, ребята!..»
Автоматы –
Очередь. И – по местам…
……………
«Ладно, трогай, что ты стал…»

Как свежа!.. И в чьём-то доме
Будут ждать её и след
Вдоль дорог искать. Но Сомин,
Дома не быв много лет,
Тоже ждал и тоже шёл,
И к гробам родных пришёл.
Как-то немца пожилого
В лес завёз он и убил.
И тогда б – довольно слова!..
И тогда я близко был…
В самом пекле, в самой гуще
Кто же знает – чья вина?..
А откуда? Разве лучше
Из веков она видна?
Кто здесь был – потом рычи,
Кулаком о гроб стучи –
Разрисуют ловкачи,
Нет кому держать за хвост их –
Журналисты, окна «РОСТА»,
Жданов с платным аппаратом,
Полевой, Сурков, Горбатов,
Старший фокусник Илья…
Мог таким бы стать и я…
Победим – отлакируют,
Колупай зарытый грех!..
Все довольны, все пируют –
Что мне надо больше всех?
Всё изгрыз в моём рассудке
Вечный червь – самоанализ.
Может, считаные сутки
В этой жизни мне остались?
Холод чина, суд да власть, –
Как учил индус Чарваки:
А мои плоды и злаки?
А моя когда же часть?{146}
Был «жемчужиной в уборе
Атеистов» тот индус,
И скрестить с ним речи в споре
Я сегодня не найдусь.
Carpe diem ! [24] Живи настоящим ( лат .). – гедонисты
Нас учили: день лови !
Дни осыпятся, как листья,
Загустеет ток крови:
Всё слабей, бледней и реже
Острота и вспышки чувств?..
Все так делают. Не мне же
Возражать тебе, индус.
Все так делают! Безплодна
Белизна идей и риз.
Жизнь подносит кубок – додна!
И – пустым раструбом вниз.
Слышишь, слышишь зов упорный,
Шёлком скованный, покорный,
Шелестящий, сокровенный –
« Этот веер чёрный,
Веер драгоценный… »
Словно волосы Медузы,
Голова войны лохмата{147}.
Сердце пьяного солдата
Из Советского Союза –
Жальте, жальте, жажды змеи! –
Распахнулся чёрный веер,
Чёрный веер Сарасате!
В краткий счёт секунд и терций
Он нам зноем жизни веет –
« Ну какое сердце
Устоять сумеет?.. »