Джон Толкин - Сильмариллион

Очнувшись, Берен, не раздумывая ни секунды, бросился сквозь заросли к озеру. При его приближении стаи грифов тяжело поднялись с земли и расселись по кряжистым осокорям. Воздух наполнился хриплым клекотом, в котором слышалась Берену гнусная издевка.

Берен схоронил кости отца и его товарищей, воздвиг на могиле надгробие из валунов и произнес над ним клятву мести. Орков, напавших на лагерь, легко было найти по свежим еще следам. Всю жизнь прожив в лесу, Берен по-охотничьи незаметно подкрался почти к самому костру, так что слышал каждое слово, когда вожак орков стал хвастать своими подвигами, подбрасывая в воздух отрубленную руку Барахира. Он прихватил ее, чтобы отчитаться перед Сауроном в выполнении приказа. Свет костра вспыхивал в кольце Фелагунда, сверкавшем на пальце руки. Берен неожиданно вырос перед вожаком, сразил его ударом меча, схватил руку отца и исчез во тьме, прежде чем опомнившиеся орки начали осыпать стрелами молчаливые болотные заросли.

Четыре года сражался Берен с Врагом в лесах Дортониона. За это время он подружился со многими зверями и птицами, немало помогавшими ему переносить участь одинокого скитальца и скрываться от глаз врага; он не ел мяса и не убил ни одного существа, если только оно не предалось Морготу. Страх смерти был незнаком отважному, дерзкому до отчаяния воину, и скоро о его подвигах заговорили не только в Белерианде, но даже в Дориате. Дошло до того, что Моргот назначил за голову Берена такую же награду, как и за голову Верховного Короля Нолдоров Фингона; однако орки куда охотнее разбегались при одних только слухах о его появлении, чем искали с ним встречи. Наконец, Саурон выступил против одного Человека с целой армией, во главе которой шли волки-оборотни – жуткие твари, чьи тела ближайший подручный Врага отдал наиболее злобным и ужасным духам. Они наводнили леса и долины, и скоро все живое бежало оттуда. Пришлось оставить Дортонион и Берену.

В начале снежной зимы он покинул могилу отца и ушел в горы Горгората. Поднявшись на один из перевалов, Берен увидел далеко на юге земли Зачарованного Королевства и ощутил неодолимое желание спуститься туда, куда не ступал еще ни один смертный.

Страшен был избранный им путь. Отвесны пропасти Эред Горгората, у подножия их лежат предвечные тени. За ними раскинулись дикие земли Дунгорфеба, где борются колдовство Саурона и чары Мелиан; там царят безумие и ужас. Там в жутких щелях еще таятся потомки Унголианты, плетущие паутину, незримую для глаз, но смертельно опасную всему живому; там еще бродят твари, рожденные в досолнечном мире: каждая утыкана десятками глаз – под их взглядом цепенеют и засыпают навсегда люди, звери и птицы. Там нет еды и питья для случайного путника; там только смерть раскинула свои сети. Не удивительно, что путь Берена по таким страшным местам прослыл среди живущих великим подвигом. Но не только ужасы Горгората остались позади. Берена не смог остановить и Пояс Мелиан. Впрочем, сама супруга Короля Тингола так и предсказала когда-то, провидя судьбу, направлявшую отважного воина.

Что встретил в пути Берен, с какими трудностями столкнулся – неизвестно. Ведомо лишь, что в Дориат он добрался поседевший и согбенный, словно провел в дороге многие годы. Но вот однажды летом, бродя светлой лунной ночью в лесах Нелдорета, он повстречал дочь Короля, Лучиэнь. Стоило ему увидеть дивный силуэт, танцующий на вечно-зеленом холме возле Эсгалдуина, как разом отступили перед очарованием волшебного видения, забылись усталость и муки, перенесенные в пути, ибо волшебно-прекрасна была Лучиэнь, прекраснее всех Детей Илуватара в этом мире. Синий, как вечернее небо, плащ струился за спиной Лучиэнь, мерцая золотым шитьем, темные волосы, словно сгустившийся сумрак, волной ниспадали на плечи, и искрились серые глаза, словно сумерки, пронизанные светом звезд. И вся она была волнующимся бликом в листве, голосом чистых звенящих струй, жемчужным сиянием туманов вечерней земли; нездешним светом, мягким и таинственным, озарено было лицо Лучиэнь.

И вдруг она пропала, исчезла меж ветвей, растаяла в сумерках, оставив очарованного Берена в полной неподвижности. Очнувшись, долго искал он ее, бродил в лесах, крался осторожно к полянам, залитым лунным светом, и не заметил, как пришла осень, а за ней – зима. Не зная имени девушки, он звал ее про себя Тинувиэль, Ночной Соловей – Дочь Сумерек на языке Серых Эльфов. Несколько раз ему казалось, что он видит ее образ то в летящих по ветру листьях, то мелькал он звездой, сверкающей сквозь траву на вершине холма, но каждый раз нападало на него странное оцепенение и тело отказывалось повиноваться.