Александр Дюма - Сальватор

– Почему, сир?

– Вы собираетесь открыть мне то, о чем вам запрещено говорить: тайну исповеди. Я не хочу принимать участие в святотатстве.

– Простите меня, Ваше Величество. Каким бы страшным ни был мой рассказ, вы можете теперь выслушать его, и это никак не будет святотатством.

– В таком случае я слушаю вас, мсье.

– Сир, я находился у изголовья кровати умершего, когда меня вызвали к умирающему. Мертвому мои молитвы были уже не нужны, но умирающий нуждался в отпущении грехов. И я пошел к этому умирающему…

Король подошел поближе к священнику, поскольку голос того был едва слышен. Не садясь в кресло, он оперся рукой о стол.

Было видно, что он готовился выслушать рассказ монаха с большим вниманием.

– Умирающий начал исповедоваться. Но едва он произнес первые слова, как я остановил его.

«Вас зовут Жерар Тардье, – сказал я ему. – Я не желаю слышать ничего из того, что вы хотите сказать.

– Но почему? – спросил умирающий.

– Потому что я – Доминик Сарранти, сын человека, которого вы обвинили в ограблении и убийстве.

И отодвинул кресло от его кровати.

Но он схватился за край моей сутаны.

– Отец мой, – сказал он, – напротив, вас привело ко мне само Провидение. Я разыскал бы вас на краю света и нашел бы только для того, чтобы вы выслушали все, что я сейчас скажу… Монах, свое преступление я вкладываю в вашу душу. Сын, я говорю вам о невиновности вашего отца. Я скоро умру. Скажите, что бы вам хотелось узнать…»

И тогда, сир, он рассказал мне ужасную историю: прежде всего он признался, что сам себя ограбил для того, чтобы подозрения пали на моего отца, который в день совершения преступления как участник заговора против вашего брата был вынужден бежать.

Затем он перешел к описанию самого преступления, ужасного преступления, сир!..

– Но как вы можете рассказывать мне все это, мсье? Ведь вы обо всем узнали на исповеди, тайна которой священна!

– Дайте мне закончить, сир… Я говорю, я клянусь вам, уверяю вас, что не имею ни малейшего намерения вводить вашу душу в грех. Что погибнуть может только моя душа. А скорее всего – Господи всемогущий! – добавил монах, подняв взор к небу, – она уже погибла.

– Продолжайте, – произнес король.

– И тогда Жерар Тардье рассказал мне о том, что, уступив требованиям женщины, с которой он сожительствовал, он решил отделаться от своих племянников. Конечно, решение это он принял не без колебаний, не без внутренней борьбы, не без угрызений совести. Но наконец принял… Сообщники решили, что каждый из них выполнит свою часть этой страшной работы: он займется мальчиком, а она – девочкой. Ему удалось это сделать: он сбросил мальчика в пруд и каждый раз, когда его головка показывалась на поверхности, бил по ней веслом…

– Сознаете ли вы, что рассказываете мне очень страшную историю?!

– Да, сир, я знаю, история эта просто жуткая.

– И что вы должны дать мне доказательства того, что вы рассказываете.

– Я их вам представлю, сир.

После чего монах продолжил:

– Но у женщины ничего не получилось: в тот самый момент, когда она уже готова была перерезать девочке горло, привлеченный криками жертвы пес, сорвавшись с цепи, влетел в окно, бросился на женщину и задушил ее. А девочка, вся в крови, убежала…

– Она жива? – спросил король.

– Не знаю. Ваша полиция похитила ее для того, чтобы она не смогла быть свидетелем со стороны моего отца.

– Мсье, клянусь вам честью дворянина, что правосудие во всем этом разберется… Но где доказательства? Дайте мне доказательства!

– Вот оно, – сказал монах, доставая спрятанный на груди свиток.

И он с поклоном вручил королю свернутый трубочкой документ, на котором сверху были написаны такие слова:

«Эта моя исповедь перед Богом и, возможно, перед людьми может быть в случае необходимости обнародована после моей смерти.

Жерар Тардье».

– И как давно этот документ у вас в руках? – спросил король.

– С того времени, – ответил монах, – как убийца вручил мне его, полагая, что скоро умрет.

– И, обладая таким документом, вы ничего не сказали, вы не показали его судьям, вы не предъявили его никому?

– Сир, неужели вы не видите, что на бумаге написано, что исповедь виновного может быть оглашена только после его смерти?

– Значит, он умер?

– Да, сир, – ответил монах.

– Давно ли?

– Три четверти часа тому назад. Ровно столько времени мне понадобилось, чтобы добраться из Ванвра в Сен-Клу.

– О, негодяй! – сказал король. – Он так вовремя умер по воле Божьей.