Александр Дюма - Сальватор

– В таком случае мое желание превращается в просьбу: я умоляю короля не уезжать из Парижа.

– Гм! – произнес король и посмотрел поочередно на каждого члена своего правительства.

– Мы тоже так считаем, сир, – сказали министры. – Мы будем стоять вокруг короля, а король будет среди нас.

– Ладно, – сказал король, – не будем об этом больше.

И, вздохнув еще горестнее, чем когда-либо за вечер, он произнес:

– Пусть ко мне позовут моего обер-егермейстера.

– Ваше Величество собирается что-то приказать ему?

– Отложить охоту до другого раза, господа. Вы ведь именно этого хотите.

Затем, подняв глаза к небу, прошептал:

– О! Какая хорошая погода! Какое несчастье!

В этот самый момент к королю приблизился лакей.

– Сир, – сказал он. – Внизу стоит какой-то монах, который утверждает, что Ваше Величество разрешило ему приходить к вам в любое время дня и ночи.

– Как его имя?

– Аббат Доминик, сир.

– Это он! – воскликнул король. – Проведите его в мой кабинет.

Затем он обернулся к удивленным министрам.

– Господа, – сказал им король, – оставайтесь здесь до моего возвращения. Мне только что передали о прибытии некоего человека, который, возможно, сможет изменить ситуацию.

Министры удивленно переглянулись. Но приказ короля был столь категоричен, что им оставалось только повиноваться.

По пути в кабинет король встретил обер-егермейстера.

– Сир, что такое мне передали? – спросил тот. – Неужели завтрашняя охота не состоится?

– Об этом мы сейчас узнаем, – ответил Карл X. – А пока исполняйте только мои распоряжения.

И продолжил свой путь, наполовину успокоенный надеждой на то, что этот нежданный визит сможет внести изменения в те ужасные мероприятия, которые предлагали ему провести завтра.

Войдя в свой кабинет, король первым делом увидел у противоположной стены комнаты смертельно бледного монаха, стоявшего неподвижно, словно мраморная статуя.

Не смея сесть, этот застывший и печальный человек прислонился к косяку двери, чтобы не упасть.

Увидев этот призрак, король остановился как вкопанный.

– А! – произнес Карл X. – Это вы, отец мой?

– Да, сир, – ответил священник таким слабым голосом, что можно было подумать, что говорит привидение.

– Но вы похожи на умирающего!

– Да, сир, на умирающего… Я только что, согласно данному мной обету, прошел пешком более восьмисот лье. На перевале горы Сенис я заболел, поскольку при переходе через Мареммы я подхватил малярию. Целый месяц я провалялся в какой-то таверне, находясь между жизнью и смертью. Но потом, поскольку нельзя было больше терять времени, поскольку день казни моего отца приближался, я снова пустился в путь. Рискуя умереть в придорожной канаве, я за сорок дней прошел сто пятьдесят лье и прибыл в Париж всего два часа тому назад…

– Но почему же вы не сели в какую-нибудь карету? Ведь из милосердия кто-либо вполне мог бы облегчить тяготы пути!

– Я дал обет дойти до Рима пешком и вернуться обратно тоже пешком, сир. Я должен был выполнить обет.

– И вы его выполнили?

– Да, сир.

– Вы святой.

На губах монаха появилась очень грустная улыбка.

– О, не торопитесь называть меня так, – сказал он. – Напротив, я – преступник, пришедший просить у вас справедливости к другим и правосудия по отношению ко мне.

– Но сначала скажите мне одну вещь, мсье.

– Слово короля священно, – с поклоном произнес аббат Доминик.

– Вы ходили в Рим… С какой целью? Теперь-то вы можете мне сказать?

– Да, сир. Я отправился в Рим затем, чтобы попросить Его Святейшество сломать печать, наложенную на мои уста, и разрешить мне нарушить тайну исповеди.

– Таким образом, – со вздохом произнес король, – вы, продолжая быть уверенным в невиновности вашего отца, не принесли сегодня никаких доказательств его невиновности?

– Принес, сир. Доказательство самое неопровержимое.

– Тогда говорите.

– Сможет ли король уделить мне пять минут?

– Сколько хотите, мсье. Вы меня очень интересуете. Но вначале присядьте. Я не думаю, чтобы у вас хватило сил говорить стоя.

– Силы и впрямь почти изменили мне. Но доброта короля придала мне новые силы. Я буду говорить стоя, сир, как и положено подданному, говорящему со своим королем… Скорее я буду говорить, стоя на коленях, как должен говорить преступник, стоящий перед судьей.

– Остановитесь, мсье, – сказал король.