Александр Дюма - Сальватор

Несмотря на непрекращающееся раскачивание и заплетающуюся речь, господин Жерар узнал одного из своих гостей.

Это был аграрий.

Что он знал? Что он видел? О чем мог вспомнить?

От этого зависела жизнь негодяя.

– Вот это мило! – произнес аграрий. – Куда же, черт возьми, подевались все остальные?

– Это я вас хочу спросить, – сказал господин Жерар.

– Ну уж нет, извините, – возразил аграрий. – Это я у вас хочу спросить. Так где же они?

– Об этом вы должны знать. Ну-ка, постарайтесь припомнить. Что вы делали после моего отъезда?

– Я уже сказал вам, честнейший мсье Жерар, меня терзали пчелки!

– Но до того, как вас начали кусать эти пчелки, вы что-нибудь помните?

– Я вроде как убил какого-то ребенка.

Господин Жерар пошатнулся. Он почувствовал себя на грани обморока.

– Ну вот, – сказал пьяница, – кто из нас двоих не может держаться на ногах?

– Вы, – сказал господин Жерар. – Успокойтесь, я помогу вам уйти отсюда после того, как вы расскажете мне обо всем, что здесь произошло после моего отъезда.

– А, ну да, правильно, – произнес аграрий, – вспомнил… Постойте-ка… За вами пришли по поручению господина Жакаля, чтобы вы смогли посмотреть, как будут лишать головы этого негодяя господина Сарранти.

– Да, – сказал господин Жерар, прилагая все усилия, чтобы выведать хотя бы что-нибудь от этого скота. – А что было после того, как я уехал?

– После вашего отъезда?.. Стойте, стойте, стойте… Ага! Он пришел… молодой человек, которого вы к нам прислали.

– Я, – спросил господин Жерар, ухватившись за эту ниточку, – прислал к вам молодого человека?

– Да. Красивый такой черноволосый парень. В белом галстуке, в черной одежде. Похож на нотариуса, только одет еще получше.

– Он был один?

– Я и не говорю, что он был один. С ним была собака. Ну да, бешеная такая собака! В этот момент я и убежал. Но вся земля дрожала, когда эта чертова собака начала рыть.

– Где же? – спросил господин Жерар.

– Да под столом, – произнес аграрий. – А поскольку земля задрожала, я упал. И тут меня начали кусать пчелки.

– И вы больше ни о чем не помните? – с тревогой в голосе спросил господин Жерар.

– О чем еще? Вы думаете, можно о чем-то помнить, когда вас кусают пчелки?

– Слушайте, – почти взмолился господин Жерар, – постарайтесь еще что-нибудь вспомнить, дорогой друг.

Пьяница начал что-то соображать, загибая пальцы.

– Нет, – сказал он. – Только это: господин Сарранти, господин Жакаль, черноволосый молодой человек в белом галстуке, пес по кличке Брезил.

– Брезил! Брезил! – вскричал господин Жерар, хватая агрария за горло. – Вы сказали, что пса зовут Брезил?

– Да поосторожнее, вы! Вы меня задушите! На помощь! На помощь!

– Несчастный! Несчастный! – произнес господин Жерар, упав на колени. – Не кричите! Не надо кричать!

– Тогда отпустите меня! Отпустите же! Я хочу уйти!

– Да, да, убирайтесь прочь, – сказал господин Жерар. – Я вас сейчас выведу на улицу.

– Давно бы так! – сказал пьяница. – Э, да вы совсем пьяны!

– С чего вы это взяли?

– Да вы на ногах не стойте.

Это было справедливое замечание: вместо того, чтобы поддерживать пьяницу, господин Жерар сам нуждался в поддержке.

Приложив невероятные усилия, испытывая ужасную тревогу, господин Жерар сумел-таки вывести пьяницу на улицу. Но успокоился он только тогда, когда увидел, как тот побрел прочь, спотыкаясь на каждом шагу, но оставаясь по-прежнему на ногах. Тот при каждом покачивании бормотал себе под нос:

– Чертовы пчелки!

Затем, после того, как пьяница скрылся в темноте и голос его затих вдали, господин Жерар снова вернулся в дом. Закрыв за собой дверь, он, оправившись немного от первого потрясения, которое испытал при виде разрытой земли, направился к яме и, собрав остатки мужества, спустился в нее и принялся в последней надежде ощупывать ее руками.

На ощупь яма была совершенно пуста.

При вспышке молнии, сопровождаемой ужасным раскатом грома и крупными каплями дождя, он убедился и глазами в том, что в яме ничего не было.

Господин Жерар не услышал раската грома, не почувствовал дождя. Он видел только зияющую могилу, которая выпустила свою добычу.

Он сел на краю могилы, опустив вниз ноги, подобно могильщику из «Гамлета».

Скрестив на груди руки, он опустил голову и попытался оценить сложившуюся обстановку.

Итак, за время его двухчасового отсутствия, случившегося по причине грубой шутки, улетучились все его самые сладостные надежды на отдохновение и покой. Из всех пыток, которые ему суждено было вынести за совершенное им преступление, ему оставались, не будем говорить угрызения совести, скажем, воспоминания о том, что он был когда-то убийцей, и страх перед эшафотом! И в какой же момент разразилась катастрофа? В тот самый момент, когда он уже полагал себя на вершине славы, в апогее своего честолюбия! Еще утром он мысленно видел себя сидящим на скамье в палате депутатов. А уже вечером, сидя на краю разрытой могилы, он видел себя сидящим на скамье подсудимых в суде присяжных между двумя жандармами, пригнувшим голову, чтобы избежать насмешливых взглядов этой толпы, которая страстно хочет увидеть честнейшего человека господина Жерара. Затем он увидел вдали, посреди площади, над которой возвышается здание с острыми колокольнями, две красные руки и это жуткое приспособление, которое преследует во сне всех убийц…