Александр Дюма - Сальватор

– Кто знает! – вздохнул господин Жерар. – Неведомого, дорогой мсье Жибасье.

– Вы опять за свое? Ладно, больше не будем об этом. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Господин Жерар кивнул, словно говоря: «Давайте поговорим о чем хотите, но говорить будете вы, а я буду молчать».

Жибасье, очевидно, принял этот кивок за знак согласия и поэтому продолжил разговор:

– Да, давайте лучше поговорим о чем-нибудь более веселом. Это будет нетрудно, не так ли?

– Да.

– Сегодня вы пригласили на ужин некоторых своих друзей, правда, дорогой мсье Жерар? Заметьте, что я позволяю себе называть вас дорогой мсье Жерар только потому, что вы время от времени называете меня дорогой мсье Жибасье и что только что вы еще раз удостоили меня такой чести.

Господин Жерар кивнул.

Жибасье облизнул губы.

– У вас сегодня, наверное, чертовски роскошный ужин, а?

– Вы правы, не хвастаясь, скажу, что мне тоже так кажется.

– Я в этом уверен. Особенно, если судить по тем запахам, которые проникали с кухни в вестибюль, где я вас ожидал.

– Я старался сделать все как можно лучше, – скромно ответил господин Жерар.

– И, – продолжал Жибасье, – ужин был накрыт в парке, на траве?

– Да.

– Очаровательное должно быть зрелище. За ужином пели?

– Когда вы пришли, слуга собирался уже подавать десерт.

– Да. Таким образом я попал на это семейное торжество подобно бомбе, как Банко из «Макбета» или коммандор из «Дон-Жуана».

– Точно, – сказал господин Жерар, делая усилие, чтобы улыбнуться.

– Однако, – снова произнес Жибасье, – согласитесь, что это случилось отчасти и по вашей вине, дорогой мсье Жерар.

– Как так?

– Конечно же! Предположите, что вы оказали мне честь и пригласили за стол вместе с другими. В таком случае можно поставить тысячу против одного, дорогой мсье Жерар, что, усевшись за стол в начале ужина, я не смог бы явиться и побеспокоить вас в конце застолья.

– Поверьте, дорогой мсье Жибасье, – поспешил признаться господин Жерар, – что я искренне сожалею о моей забывчивости. Но уверяю вас, что это произошло чисто случайно, и прошу вас извинить меня.

– Честное слово, – сказал Жибасье, напустив на себя глубокую печаль, – я на вас не в обиде.

– На меня?

– Да. Вы ранили меня в самое сердце, и вы это знаете, – сказал Жибасье, патетическим жестом поднося руку к груди. – А ранения в сердце всегда смертельны… Увы! – продолжил он, переходя от грусти к причитаниям точно так же, как до этого перешел от меланхолии к грусти, – еще одно затухшее чувство веры, еще одна потерянная иллюзия, еще одна черная страница, выбитая зубилом в и без того уже довольно мрачной книге моей жизни! О, дружба! Легкомысленное и непостоянное чувство, которое лорд Байрон так ошибочно назвал любовью без крыльев, как много бед ты мне принесла, как много несчастий ты еще принесешь! Как был прав, обращаясь к тебе, аристократический рапсод, автор произведения «Мир, как он есть», восклицая с горечью: «Сегодня твои алтари, о богиня, уже не освещены более огнем самопожертвования. Под сводами твоего храма больше не слышатся песни твоих верноподданных. Изгнанная интересом из своего античного храма, ты блуждаешь теперь одна, всеми покинутая, несчастная игрушка в руках придворных и всех подлых смертных, утоляя неуемную жадность! Кто из погрязших по горло в богатстве, из высокорожденных и знатных обратит внимание на твои крики? Кто проникнется состраданием к твоему горю, кто навестит твой храм?» Увы! Увы! Только бедный Жибасье, подобно Портланду, герою поэмы, еще продолжает верить в тебя!

После этой поэтической цитаты, точность которой господин Жерар не смог оценить по достоинству, бывший каторжник достал из кармана носовой платок и сделал вид, что вытирает глаза.

Филантроп из Ванвра, который не понял, да и не мог, сразу же скажем, понять витиеватую речь своего спутника, решил, что тот и вправду был сильно взволнован, и принялся выражать ему свои утешения вперемежку со словами извинения.

Но тот продолжил:

– Современный мир, видно, стал очень плохим, поскольку не может сейчас дать примеров дружбы, какие дал нам древний мир. Не считая Ахилла и Патрокла, древние называли четыре примера такой дружбы, которая делала из простых людей полубогов. Так было с Гераклом и Пиритоусом, Орестом и Пиладом, Евриалом и Низусом, Дамоном и Пифием. О, мы живем в воистину железном веке, дорогой мсье Жерар!

– Мы подъехали, мсье, к заставе Апфер, – произнес кучер, остановивший фиакр и приблизившийся к дверце кареты за то время, пока Жибасье произносил свой монолог.