Александр Дюма - Сальватор

Он взглянул на отпечаток в воске и сравнил его с оригиналом:

– Теперь-то все будет сделано с надлежащей точностью, – сказал он.

Затем он сунул кусок воска в карман, вставил ключ в замочную скважину и закрыл дверь со словами:

– Да, как прав был этот добрый мсье Вольтер, когда сказал: «Все только к лучшему в лучшем из возможных миров!» И все же…

Незнакомец почесал ухо, словно человек, не знающий, что выбрать: добро или зло. И – редчайший случай! – добро взяло над ним верх.

– Однако, – пробормотал он, – я не могу оставить это дитя в таком состоянии.

В этот момент в дверь постучали.

– Кто бы вы ни были, черт вас возьми, входите! – сказал незнакомец.

Дверь открылась, скорее даже распахнулась, и в комнате появился Людовик.

– А, браво! – сказал господин из Монружа. – Вы прибыли как нельзя кстати, мой юный эскулап! Если какой врач и откликается на зов, вы можете похвастаться, что им являетесь именно вы!

– Мсье Жакаль! – с удивлением произнес Людовик.

– К вашим услугам, дорогой мсье Людовик, – сказал полицейский, предлагая молодому врачу свою табакерку.

Но Людовик, отстранив руку господина Жакаля, бросился к кровати:

– Мсье, – сказал он, словно имел право задавать вопросы, – что вы сделали с этим ребенком?

– Я, мсье? – мягко ответил господин Жакаль. – Абсолютно ничего! Мне кажется, у нее судороги!

– В этом нет сомнения, мсье. Но на это есть причина.

И, смочив свой носовой платок водой из кувшина, Людовик наложил его на лоб и виски девушки.

– Так что вы ей такого сказали? Что вы с ней сделали?

– Сделал? Ничего… Сказал? Кое-что, – лаконично ответил господин Жакаль.

– Но что именно?..

– Бог мой, дорогой мсье Людовик, вы же знаете, что нищие, колдуны, некроманты, демонстраторы волшебных ламп, цыгане и гадалки находятся под моей юрисдикцией.

– Знаю.

– Так вот: сменив место жительства со своими собаками и вороной, Броканта забыла сообщить мне свой новый адрес. Поэтому я был вынужден отдать своим людям команду найти ее. Они разыскали ее на улице Юльм и доложили мне об этом. Тогда я, зная, что она принадлежит к числу друзей мсье Сальватора, которого я всем сердцем люблю, вместо того, чтобы приказать арестовать ее и доставить в грязную тюрьму «Сен-Мартен», – а сделать это было не только мое право, но и мой долг, – сам пришел к ней с визитом. Но оказалось, что незадолго до этого она выскочила в окно, а за ней улетела ворона и убежали все собачки. Увидев, что в доме никого нет, а дверь открыта, я принялся его осматривать. Обнаружив лестницу, я поднялся наверх и постучал в дверь. Мне в ответ сказали, как я только что сказал вам: «Войдите!» Я, как и вы, вошел. Но в отличие от вас я увидел Рождественскую Розу не в обмороке, а сидящей за вот этим столиком и раскрашивающей гравюры. Пока не было ее матери я, для того, чтобы мой визит не пропал даром, стал расспрашивать ее. Но она, говоря о своем детстве, о своих родных, о некоей мадам Жерар, которая неизвестно кем ей доводилась, вдруг упала в обморок… Я взял ее на руки и аккуратно перенес на кровать. И тут, дорогой мсье Людовик, вы появились самым чудесным образом.

Все в его рассказе казалось таким простым и естественным, что Людовик ни на секунду не усомнился в том, что все произошло именно так, как он рассказал.

– Хорошо, мсье, – сказал он. – А теперь, если у вас есть какие-то новые подозрения относительно Броканты, мы с мсье Сальватором готовы их отвести. И впредь прошу вас обращаться с этим к нам.

Господин Жакаль кивнул.

– При таком покровительстве, мсье Людовик… – сказал он. – Но мне кажется, что девушка начала шевелиться.

– Действительно, – произнес Людовик, продолжая смачивать водой лоб Рождественской Розы. – Я думаю, что сейчас она откроет глаза.

– В таком случае, – сказал господин Жакаль, – мне лучше уйти! Может быть, ей будет неприятно мое присутствие… Прошу вас, мсье Людовик, передать ей мое глубочайшее сожаление по поводу того, что я неумышленно стал причиной подобного происшествия.

И, снова предложив Людовику угоститься из его табакерки и снова, как и в первый раз, получив вежливый отказ молодого врача, господин Жакаль покинул комнату с тем жестом, который должен был говорить об его огорчении тем, что он внес такое волнение в дом, где проживала подруга Людовика и Сальватора.

В тот момент, когда господин Жакаль стремительно спускался по лестнице из антресоли Рождественской Розы, в комнате Броканты еще не было ни одного из постоянных ее обитателей, но зато появился вовсе необычный жилец.