Мери Додж - Серебряные коньки

– Ну, в таком случае «зубок» у него воспален, – вмешался Людвиг. – Ведь, если Бильдердейк пишет правду, это было довольно жаркое дело.

Бен смотрел на них с вопросительной улыбкой.

– Мы говорим об осаде Лейдена, – объяснил ему Ламберт.

– Ах да! – с жаром проговорил Бен. – Я совсем было позабыл о ней! А ведь это было здесь. Крикнем троекратно «ура» в честь старика ван дер Верфа! Урр…

– Тише! – поспешно перебил его ван Моунен и объяснил, что голландская полиция, при всем ее патриотизме, вряд ли позволит целой ораве ребят кричать «ура» на улице.

– Как?! Нельзя кричать «ура» ван дер Верфу? – с негодованием воскликнул Бен. – Одному из величайших людей в истории? Подумать только! Ведь он много месяцев держался против кровожадных испанцев! Лейден был со всех сторон окружен врагами, огромные черные форты посылали огонь и смерть в самое сердце города… но никто не сдавался! Любой мужчина тогда был героем, а женщины и дети тоже были храбры и боролись как львы!.. Когда истощились запасы продуктов, вырвали даже всю траву, что росла меж камней мостовой… Горожанам пришлось есть лошадей, кошек, собак, крыс. Потом вспыхнула чума… Люди сотнями умирали на улицах, но не сдавались! И вот, когда у них уже не стало сил терпеть и они, при всем своем мужестве, столпились на площади вокруг ван дер Верфа, умоляя его сдаться, что же тогда сказал благородный старый бургомистр? Он сказал: «Я поклялся защищать этот город и с Божьей помощью намерен защитить его! Если мое тело может утолить ваш голод, возьмите это тело и разделите между собой… но, пока я жив, и не думайте о сдаче!» Ур-ра!

Бен заорал так громко, что Ламберт в шутку шлепнул его ладонью по губам. В результате последовала одна из тех схваток, когда противники, столкнувшись, отскакивают друг от друга, как мячи. Взрослых зрителей такие схватки приводят в ужас, а желторотых юнцов – в восторг.

– Что такое, Бен? – спросил Якоб, бросаясь вперед.

– Да ничего, – ответил Бен, задыхаясь. – Просто ван Моунен опасался, как бы в этом благопристойном городе не вспыхнул бунт на английский лад. Он помешал мне кричать «ура» в честь старика ван дер…

– Йа! Йа!.. Это нехорошо – кричать… шуметь для этого. Ты увидишь подобие старика ван дер Дуса в Стадхейсе, – сказал Якоб по-английски.

– Увижу ван дер Дуса? Я думал, там висит портрет Ван дер Верфа…

– Йа, – ответил Якоб, – ван дер Верф… Ну так что же! Они одинаково хороши.

– Да, ван дер Дус был благородный старый голландец, но это не ван дер Верф. Я знаю: он защищал город, как кирпич, и…

– Ну зачем ты так говоришь, Бенджамин? Он защищал город не кирпичами; он сражался, как настоящий солдат, – стрелял из пушек. Ты любишь насмехаться над всем голландским!

– Вовсе нет! Я сказал, что он защищал город, «как кирпич», а по-нашему это очень высокая похвала. Мы, англичане, называем «кирпичом» даже герцога Веллингтона.

Якоб удивился, но его возмущение уже остывало.

– Ну, это не важно. Я не понял сначала, что кирпич – это все равно что солдат; но это не важно.

Бен добродушно расхохотался и, заметив, что его двоюродный брат устал говорить по-английски, обернулся к своему другу, знавшему оба языка:

– Слушай, ван Моунен, говорят, те самые почтовые голуби, которые принесли утешительные вести осажденному городу, находятся где-то здесь, в Лейдене. Мне очень хотелось бы посмотреть их. Подумай только! Ведь в самый опасный момент ветер внезапно переменился и погнал на берег морские волны. Множество испанцев затонуло, а голландские корабли поплыли прямо поперек страны с людьми и провиантом и подошли к самым воротам города. И тут голуби очень пригодились: они переносили донесения, письма… Я где-то читал, что с тех пор о них благоговейно заботились. А когда голуби издохли, из них сделали чучела и поставили их для большей сохранности в ратуше. Нам непременно надо взглянуть на эти чучела.

Ван Моунен рассмеялся.

– Если так, Бен, – сказал он, – когда ты поедешь в Рим, ты, наверное, захочешь увидеть тех гусей, что спасли Капитолий. Но голубей наших посмотреть нетрудно. Они в том здании, где находится портрет ван дер Верфа… А когда защищались упорнее, Бен, при осаде Лейдена или при осаде Хаарлема?

– Видишь ли, – ответил Бен, подумав, – ван дер Верф – один из моих любимых героев; ведь у всех нас есть свои любимцы среди исторических личностей. Но мне все-таки кажется, что осада Хаарлема вызвала более мужественное, более героическое сопротивление, чем даже осада Лейдена. Кроме того, хаарлемцы подали лейденским страдальцам пример храбрости и стойкости, потому что черед Хаарлема наступил раньше.