Томас Майн Рид - Белый вождь

Он узнал мать и сестру; каждая из них была привязана к лохматому бурому ослику, покрытому свисающей до земли черной материей. Осликов держали погонщики, одетые также в черное. Два других погонщика, в таких же причудливых костюмах, держали в руках по длинному кнуту из бизоньей кожи (Cuartd). Возле каждого осла стоял один из миссионеров с крестом, молитвенником и четками. Вид у них был деловитый, ведь все они находились при исполнении своих обязанностей!

Ноги у женщин были связаны под брюхом у ослов, а руки перекинуты через шею животных и скреплены деревянными палками. Обе были обнажены до пояса. Длинные белокурые волосы Розиты закрывали до половины ее лицо, и зрители видели только белые круглые плечи. Она сложена, как Венера. Любой скульптор признал бы ее фигуру совершенством. Исхудалая спина ее матери была угловата, но седые волосы были почти такой же длины и густоты, как у дочери. Годы наложили на нее печать. На нее было больно смотреть.

Как только Карлос узнал их, тяжелый стон вырвался из его груди, и это был единственный звук, выдавший его неутолимое страдание. С той минуты он оставался нем, неподвижен, и только судорожное, прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что в нем еще теплилась жизнь. Он не упал, не лишился чувств, но не покидал окна. Опершись грудью о стену, он удерживался в прежнем положении, словно бесчувственная статуя, с неподвижными и стеклянными глазами. Вискарра и Робладо видели его с середины площади и торжествовали, тайно предаваясь злобной радости. Но охотник на бизонов их не видел, потому что на мгновение забыл об их существовании.

По сигналу на церковной башне зазвонили в колокола. Погонщики взяли ослов и отвели на середину площади. Каждый из иезуитов подошел к одной из жертв, прошептал что-то, помахал перед ее лицом распятием и удалился, подав знак другим, тем, кто исполнял обязанности палачей. Эти, распустив кнуты, начали свое дело. Удары были определены – их считали, и каждый оставлял свой след. Красные полосы едва виднелись на спине бедной старухи, но с ужасающей ясностью обозначались на белой и более нежной коже молодой девушки.

И странно! Ни та, ни другая женщина не кричала.

Старуха, казалось, была бесчувственна: ни одним внешним проявлением она не выдавала своих страшных мук и страданий, которые она переносила. Розита судорожно сжималась и испускала такие слабые стоны, что их едва слышали сами палачи.

Когда было отсчитано шесть ударов, с середины площади послышался голос:

– Basta per la nina! (Довольно для девушки!)

Толпа повторила это восклицание, и палач Розиты свернул свой кнут и отступил. Но другой палач должен был нанести двадцать пять ударов, и он продолжал свое дело.

После этого заиграл оркестр, и под трубные звуки женщин перевели в другой угол площади и там остановили.

Когда смолкла музыка, святые отцы снова прочитали молитвы и помахали распятием и молодая девушка получила прощение. Только один палач продолжал свое дело, и с окончанием новых двадцати пяти ударов по спине старухи ослов перевели, опять-таки под звуки труб, в третий угол площади. И здесь повторилось то же самое, и страшная экзекуция окончилась лишь в четвертом углу площади, после чего чиновники и палачи разошлись.

Вокруг жертв собралась толпа, скорее из любопытства, нежели из участия. Несмотря на то, что происходило, народ не выразил ни малейшего сочувствия колдунье и еретичке, ибо фанатизм заглушает все человеческие чувства. Впрочем, кое-кто решился развязать веревки, прикреплявшие женщин, побрызгал их водой и накинул шали на их израненные спины. Обе были без чувств, и хоть Розиту простили при самом начале экзекуции, однако она до конца оставалась в той же унизительной позорной позе.

Наступила ночь. Любопытные поспешили разойтись по домам, поэтому и не обратили внимания на внезапно подъехавшую повозку. Никто не знал да и не интересовался, как она сюда попала. Три смуглые индейца развязали веревки, перенесли в повозку обеих безмолвных мучениц, находившихся в бесчувственном состоянии. Телега направилась за город и на этот раз в сопровождении индейцев и Хосефы, которая снова явилась на помощь Розите. Вскоре, миновав предместье, по окольной дороге, пересекавшей заросли, они прибыли к уединенному ранчо, где уже однажды сестра Карлоса пользовалась гостеприимством. Старухе растирали виски, смачивали губы, но она оказалась мертвой: все средства возвратить ее к жизни были напрасны. Душа ее перенеслась в другой мир, откуда ее не мог возвратить отчаянный крик дочери, которая очнулась для того только, чтоб увидеть себя сиротой.