Томас Майн Рид - Белый вождь

– Нет, Пепе, его не легко захватить и пешего. Он скроется между скалами, будет прятаться там день и ночь, все время будет начеку. Только намучаемся с ним. Будем уже держаться своего старого плана.

– Но, Мануэль…

– Никаких но! Ты всегда торопишься, дружище Пепе. Имей же хоть раз терпение и смотри, не прячься, не трусь! Вон, гляди!

Ответ был, впрочем, в виде утешения самбо, потому что его предложение было неосуществимо, так как всадник не подъезжал на выстрел карабина. Он держался на равном расстоянии от обеих стен ущелья, ядрах в двухстах от того места, где сидели в засаде охотники. Последние оставались неподвижны и уложили собак в небольшую ямку, приказав знаком не двигаться с места. Через несколько минут он оказался против них и действительно не менее чем в двухстах ярдах от них. Ни выстрел из охотничьего ружья Мануэля, ни пуля, посланная Пепе, его бы не достали. Охотники замерли, не думая о стрельбе; они силой удерживают своих собак, гладят их, чтобы утихомирить.

Всадник приближался шагом, очень осторожно. Вооружение его сверкало в ярком свете луны, от которого цвет его кожи казался еще белее. Хорошо были видны и статная фигура всадника, и его великолепный конь.

– Это он, – прошептал Мануэль.

– Видишь ли ты что-то впереди него? – спросил самбо.

– Действительно. Проклятие! Это собака. Кстати, редкостная! Я о ней наслышан. Задаст еще нам хлопот! Чтоб ее черт побрал! К счастью, ветер не в ту сторону. Сейчас неопасно. Вот черт! Смотри!

В эту минуту всадник остановился и подозрительно взглянул на вершину скалы, за которой прятались охотники. Бизон заворчал, и это обеспокоило его.

– Проклятая собака! – повторил мулат.

Бизон, несомненно, унюхал бы их, если бы слабый ветерок не дул в противоположную сторону, прямо в лицо охотникам. Они были бы непременно разоблачены. Карлос ничего не услышал, но неопределенный шум, может быть, даже топот лошадей привлек внимание Бизона.

Впрочем, собака не была уверена, ибо через минуту, опустив голову, побежала вперед. Карлос последовал за ней и через несколько секунд исчез на равнине. Итак, их засаду не обнаружили!

– Все благополучно, Пепе. Теперь в пещеру!

– Идем!

Спустившись вниз, охотники сели на лошадей и, пробравшись среди скал, поехали по тропинке, на которой только что видели Карлоса, в дальний узкий конец ущелья, – зорко посматривая на утес справа. В этой стороне должна была находиться пещера. Они не боялись, что обнаружатся оставленные ими следы, которые смешивались со следами лошади Карлоса, оставленными на твердой каменистой почве. Между тем мулат не был спокоен: по временам он повторял, как бы разговаривая сам с собой, но так, чтоб слышал и приятель:

– Черт бы побрал эту собаку! Она нам еще покажет! Будь она проклята!

Когда вход в пещеру обрисовался темным пятном на белом фоне утесов, охотники бесшумно сошли с лошадей, которых взялся держать Пепе, а Мануэль пополз на уступ, чтобы ознакомиться с местностью, и стал рассматривать вход в пещеру. Опытный охотник предвидел всякую случайность и потому действовал крайне осторожно. Скорее всего, пещера была пуста, но ведь могло случиться, что Карлос кого-нибудь в ней оставил.

Когда посланные в пещеру собаки проникли в нее и возвратились, не подав голоса, не залаяв, не заворчав, мулат заключил, что опасности нет. Он заполз в пещеру, засветил головню и быстро осмотрел внутренность, стараясь держаться таким образом, чтобы свет не был виден снаружи. Удовлетворившись осмотром, окончательно убедившись, что здесь никого нет, он подал знак приятелю войти вместе с лошадьми. Устроив в углу конюшню, охотники занялись дальнейшими наблюдениями. На одном камне они нашли немного хлеба, куски вяленого мяса, глиняный горшок, топорик для рубки дров, плащ и несколько чашек. Убедившись в отсутствии другого помещения, они погасили огонь и, словно хищные звери, залегли, подкарауливая свою ничего не подозревающую жертву.

Покидая пещеру, Карлос обычно соблюдал самую крайнюю осторожность, но в эту ночь он удвоил бдительность. Каждый кустик, каждый камень, за которым могли скрыться враги, он не оставил без внимательного осмотра. Откуда же исходила эта особая осторожность? Не возникли ли у него подозрения относительно именно тех самых людей, которые сейчас так близко от него находились в засаде?

С некоторых пор он, уже зная о ненависти к нему этих охотников, особенно Мануэля, думал и предвидел, что их подошлют за ним на поиски. Они были для него опаснее всего гарнизона, руководимого самыми опытными командирами! Он знал, что если хитрый мулат и не менее проницательный самбо возьмутся выследить его, то связь его с колонией очень осложнится, и он лишится в результате безопасного убежища. Обстоятельство это намного сильнее опечалило бы его, если бы он считал, что опасные охотники где-то неподалеку. Он надеялся окончить свои дела и уйти раньше, чем они возвратятся, но утром в описываемый день потерял эту надежду.