Генрик Сенкевич - Потоп

К корчме подъехала закрытая карета, запряженная четверней и окруженная отрядом шведских рейтар. Офицер, который вел разговор с Кмицицем, мигом бросился к карете и, отворив дверцу, отвесил приезжему низкий поклон.

«Видно, кто-то из сановных!» – подумал Кмициц.

Тем временем из корчмы вынесли пылающие факелы. Из кареты вышел важный сановник, одетый по-иноземному, в черном кафтане до колен на лисьем меху и в черной же шляпе с перьями.

Офицер выхватил фонарь из рук рейтара и с новым поклоном сказал:

– Сюда, досточтимый господин посол!

Кмициц поторопился назад, в корчму, а вслед за ним тотчас вошли и приезжий с офицером.

В корчме офицер отвесил третий поклон.

– Досточтимый господин посол, – сказал он, – я Вейгард Вжещович, ordinarius prowiantmagister [114]его королевского величества Карла Густава, посланный с эскортом навстречу вашей милости!

– Очень рад познакомиться со столь достойным кавалером, – ответил сановник в черном, отвечая на поклон.

– Ваша милость, изволите здесь отдохнуть или желаете тотчас ехать дальше? Его королевское величество хотел бы поскорее увидеться с вами.

– Я имел намерение остановиться в Ченстохове и побывать у обедни, – ответил приезжий, – однако в Велюне получил известие, что его королевское величество повелевает нам поторопиться, а потому мы только отдохнем немного и поедем дальше. А покуда отправьте старый эскорт и поблагодарите капитана, который вел его.

Офицер вышел, чтобы отдать соответствующие распоряжения. Пан Анджей остановил его по дороге.

– Кто это? – спросил он.

– Барон Лисола, посол цесаря, он из Бранденбурга направляется к нашему королю, – последовал ответ.

Офицер вышел; но через минуту вернулся.

– Ваши приказы исполнены, досточтимый господин посол, – доложил он барону.

– Спасибо, – ответил Лисола.

И с большой, хоть и барственной любезностью указал Вжещовичу место напротив.

– Что-то ветер завыл на дворе, – сказал он, – дождь хлещет. Пожалуй, придется отдохнуть подольше. А покуда поговорим перед ужином. Что тут слышно у вас? Слыхал я, будто малопольские воеводства покорились его королевскому величеству.

– Да, ваша милость. Его королевское величество ждет только, чтобы сдались остатки разбитого войска, после чего сразу же направится в Варшаву и Пруссию.

– Неужто они сдадутся?

– Посланцы от войска уже в Кракове. Да им ничего другого и не остается, нет у них выбора. Не перейдут к нам, так Хмельницкий истребит их до последнего человека.

Лисола склонил на грудь свою умную голову.

– Страшное, неслыханное дело! – промолвил он.

Разговор шел на немецком языке. Кмициц понимал все до последнего слова.

– Ваша милость, – сказал Вжещович, – чему быть, то и сталось.

– Оно, может, и так, нельзя, однако же, не сочувствовать могущественной державе, которая пала у нас на глазах, кто не швед, тот должен сожалеть об ее участи.

– Я не швед, но коль скоро сами поляки не сожалеют, что же мне трогаться ее участью, – возразил Вжещович.

Лисола пристально на него посмотрел.

– Имя у вас и впрямь не шведское. Кто же вы?

– Я чех.

– Скажите на милость! Стало быть, подданный цесаря. Мы с вами подвластны одному монарху.

– Я на службе у всепресветлейшего шведского короля, – с поклоном возразил Вжещович.

– Я о вашей службе ничего дурного сказать не хочу, – ответил Лисола. – Но эта служба сегодня есть, а завтра нет ее, а коль скоро вы подданный нашего милостивого монарха, то где бы вы ни были, кому бы ни служили, никого другого вы не можете почитать прирожденным своим повелителем.

– Не спорю.

– Так вот я должен вам прямо сказать, что наш государь сострадает прославленной Речи Посполитой, сожалеет об участи ее достославного монарха и не может благосклонно взирать на своих подданных, кои содействуют окончательному падению дружественной нам державы. Что сделали вам поляки, что вы питаете к ним такую неприязнь?

– Досточтимый господин посол, я бы много мог сказать вам, но боюсь злоупотребить вашим терпением.

– Сдается мне, вы не только отличный офицер, но и умный человек, а мне моя должность велит смотреть и слушать и о причинах спрашивать; говорите же, пусть даже пространно, и не бойтесь злоупотребить моим терпением. Напротив, коль потом вы пожелаете поступить на службу к цесарю, чего я вам от души желаю, и кто-нибудь вздумает вменить вам в вину вашу нынешнюю службу, вы найдете во мне друга, который заступится за вас и во всем вас оправдает.