Генрик Сенкевич - Потоп

– Нет клада дороже, чем вон там, на конюшне, – показал Сорока рукой на сарай.

– А не взять ли?

– Э, дураки! Ведь отсюда выхода нет, кругом одна трясина.

– А ведь сюда же мы добрались.

– Бог привел. Живая душа не пройдет сюда и не выйдет, коль дороги не знает.

– День встанет, найдем дорогу.

– Не найдем. Они тут нарочно напетляли, следы-то обманные. Не надо было парня упускать.

– До большой дороги тут день пути, – сказал Белоус, – вон в ту сторону идти надо! – Он показал на восточную часть леса. – Будем ехать, покуда не выедем, – вот и вся недолга!

– Ты думаешь, выедешь на большую дорогу, так уже пан? Да лучше тут пуля от разбойника, чем там петля.

– Это как же так, отец? – спросил Белоус.

– Да ведь нас там уже, наверно, ищут.

– Кто, отец?

– Князь.

Сорока умолк, а с ним умолкли в страхе и остальные.

– Ох! – вздохнул наконец Белоус. – Тут худо, и там худо: куда ни кинь, везде клин!

– Загнали нас, как волков в тенета: тут разбойники, а там князь! – сказал другой солдат.

– Чтоб его гром убил! – воскликнул Белоус. – По мне, уж лучше иметь дело с разбойником, нежели с колдуном! Знается этот князь с дьяволом, знается! Завратынский с медведем схватывался, а он вырвал у него саблю, как у мальчишки. Чары на него напустил, как пить дать. А как кинулся потом на Витковского, так на моих глазах вырос с сосну. Не будь этого, я бы живым его не выпустил.

– Все равно дурень ты, что не напал на него.

– А что было делать, пан вахмистр? Подумал я: конь под ним самый лучший, стало быть, захочет он – так ускачет, а напрет на меня – так я не отобьюсь, потому с колдуном человеку не совладать. Он с глаз твоих сгинет иль взовьется столбом пыли.

– Это правда, – заметил Сорока. – Я как стрелял в него, так его будто туманом накрыло, ну я и промахнулся! Верхом всяк может промахнуться, потому конь под тобой не стоит, но чтоб пешему дать промах, такого со мной вот уж десять лет не бывало.

– Да что толковать! – сказал Белоус. – Давайте лучше сочтем: Любенец, Витковский, Завратынский, наш полковник – и всех он один безоружный свалил, а ведь каждый из них не раз выходил против четверых. Без помощи дьявола ему бы такого не сделать.

– Предадим себя Господу, а то ведь дьявол и сюда дорогу князю покажет, коли тот знается с ним.

– Да у князя и без того руки долги, вон он пан какой…

– Тише! – сказал вдруг Сорока. – Что-то в листьях шелестит.

Солдаты умолкли и насторожились. Неподалеку и впрямь послышался тяжелый топот, под копытами явственно зашуршала опавшая листва.

– Коней слыхать, – шепнул Сорока.

Но топот стал удаляться, и вскоре раздался грозный и хриплый рев оленя.

– Это олени! Рогач ланей зовет или другого пугает.

– Рев в лесу стоит, будто черт свадьбу играет.

Солдаты снова примолкли и задремали, один только вахмистр поднимал порою голову и минуту прислушивался, после чего опять ронял голову на грудь. Так прошел час, другой, наконец ближние сосны из черных стали серыми, верхушки их все больше светлели, будто кто обливал их расплавленным серебром. Умолк рев оленей, и невозмутимая тишина воцарилась в лесной чаще. Сменяя зарю, медленно разливался белесый свет и гасил ее алые и золотые отблески; наконец белый день встал и озарил усталые лица солдат, спавших подле хаты мертвым сном.

Внезапно распахнулась дверь, и на пороге показался Кмициц.

– Эй, Сорока! – крикнул он.

Солдаты повскакали.

– Господи, да ты, пан полковник, на ногах? – воскликнул Сорока.

– А вы спите, как сурки: головы можно вам срубить и кинуть за плетень, покуда кто-нибудь проснется.

– Да мы, пан полковник, до утра не спали, белый день уж встал, как уснули.

Кмициц огляделся по сторонам.

– Где это мы?

– В лесу, пан полковник.

– Вижу. А что это за хата?

– Да мы и сами не знаем.

– Пойдем! – сказал пан Анджей Сороке.

И снова вошел в хату. Сорока последовал за ним.

– Послушай, – обратился к нему Кмициц, опускаясь на топчан, – так это князь в меня стрелял?

– Да.

– А что с ним сталось?

– Ушел.

На минуту воцарилось молчание.

– Это плохо! – сказал Кмициц. – Из рук вон плохо! Лучше было уложить его, чем пустить живым!

– Мы так и хотели, да…

– Что «да»?

Сорока коротко рассказал обо всем происшедшем. Кмициц слушал со странным спокойствием, только глаза у него горели.

– Стало быть, его взяла, – промолвил он наконец. – Но мы еще встретимся. Ты почему с дороги свернул?

– Погони боялся.

– Правильно сделал, они, наверно, гнались за нами. Уж очень нас мало теперь против Богуслава с его силой, чертовски мало! К тому же он отправился в Пруссию, а там мы не можем гнаться за ним, придется подождать!