Генрик Сенкевич - Потоп

Вечер был холодный; но у пана Анджея, видно, снова началась горячка, он несколько раз повторил:

– Вельможный князь, враги мы не на жизнь, а на смерть!

Уже совсем стемнело, и Сорока стал подумывать о ночлеге; но всадники вступили в сырой бор, под копытами захлюпала грязь, и отряд продолжал путь, чтобы выбраться на место повыше и посуше.

Ехали час, другой, и всё не могли миновать болото. Тем временем снова посветлело, взошла полная луна. Вдруг Сорока, ехавший впереди, соскочил с седла и стал внимательно разглядывать лесную почву.

– Кони тут прошли, следы видать на болоте, – сказал он.

– Да кто же мог тут проезжать, когда и дороги никакой нет? – заметил один из солдат, поддерживавших Кмицица.

– А следы есть, да сколько! Вон там, между соснами, ясно видать.

– Верно, скотина ходила.

– Не может быть. Сейчас не время скотину в лесу пасти, да и копыта ясно видать, тут какие-то люди проезжали. Хорошо бы найти хоть смолокурню.

– Так поедем по следам.

– Поехали!

Сорока снова вскочил в седло, и всадники тронули лошадей. В торфянистом грунте все время были явственно видны следы копыт; при лунном свете можно было даже различить, что они как будто совсем свежие. Между тем лошади уходили в болото выше колен. Солдаты стали уже опасаться, пройдут ли они, не откроется ли впереди еще более глубокая топь; но через каких-нибудь полчаса они услышали запах дыма и смолы.

– Где-то тут смолокурня! – сказал Сорока.

– А вон! Искры видать! – показал один из всадников.

И в самом деле в отдалении струился красный пламенистый дым, а вокруг него плясали искры от тлевшего под землею костра.

Подъехав поближе, солдаты увидели хату, колодец и большой сарай, сколоченный из сосновых бревен. Утомленные от дороги кони заржали, в ответ из сарая раздалось ржание целого табунка, и в ту же минуту перед всадниками выросла фигура в вывороченном наизнанку тулупе.

– Много ли лошадей пригнали? – крикнул человек в тулупе.

– Эй, парень! Чья смолокурня? – обратился к нему Сорока.

– Кто вы такие? Откуда взялись? – с испугом и удивлением в голосе спросил смолокур.

– Не бойся! – ответил ему Сорока. – Мы не разбойники!

– Езжайте своей дорогой, нечего вам тут делать!

– Заткни глотку да веди нас в хату, покуда честью просим. Ты что, хам, не видишь, что мы раненого везем!

– Кто вы такие?

– Смотри, как бы я тебе из ружья не ответил. Получше тебя, парень! Веди в хату, не то сварим тебя в твоей же смоле.

– Одному мне от вас не отбиться, ну да нас поболе будет. Не сносить вам головы!

– И нас поболе будет, веди!

– Ну и ступайте себе, мне что за дело!

– Дай нам поесть, что найдется, да горелки. Пана везем, он заплатит.

– Коль живым отсюда уедет.

Ведя такой разговор, они вошли в хату, где в очаге пылал огонь, а из горшков, стоявших на поду, пахло тушеным мясом. Хата была довольно просторная. Сорока сразу заметил, что у стен стоит шесть топчанов, заваленных бараньими шкурами.

– Да тут какая-то ватага живет, – пробормотал он, обращаясь к товарищам. – Насыпьте пороху на полки ружей да смотрите в оба! Этого хама стерегите, чтоб не убежал. Нынешнюю ночь пусть хозяева на улице поспят, мы хаты не уступим.

– Паны нынче не приедут, – сказал смолокур.

– Оно и лучше, не придется ссориться из-за жилья, а завтра мы уедем, – ответил ему Сорока. – А покуда положи-ка нам мяса в миску, мы голодны, да лошадям овса не пожалей.

– А откуда же тут, на смолокурне, овсу взяться, вельможный пан солдат?

– Слыхали мы, лошади у тебя в сарае стоят, стало быть, и овес должен быть, не смолой же ты кормишь их.

– Не мои это лошади.

– Твои ли, не твои ли – едят то же, что наши. Живо, парень, живо, коли тебе шкура дорога!

Смолокур ничего не ответил. А солдаты тем временем уложили спящего пана Анджея на топчан, после чего сели за ужин и стали уписывать тушеное мясо и бигос, большой чугун которого стоял на очаге. Нашлась и пшенная каша, а рядом в кладовой Сорока обнаружил большую сулею горелки.

Однако он и сам только прихлебнул, и солдатам не дал пить, – решил ночью быть начеку. Эта пустая хата с топчанами на шестерых мужиков и сараем, в котором ржал табун лошадей, показалась ему странной и подозрительной. Он просто подумал, что это разбойничий притон, тем более что в той же кладовой, откуда он вынес сулею, увидел много оружия, развешанного на стенах, бочку пороха и всякую рухлядь, награбленную, видно, в шляхетских усадьбах. Если бы вернулись домой хозяева хаты, трудно было бы ждать от них не то что гостеприимства, но просто пощады; поэтому Сорока, заняв хату с оружием в руках, намерен был удержаться в ней силой или вступить с хозяевами в переговоры.