Артур Дойл - Собака Баскервилей (сборник)

– Вот именно, мистер Холмс, вот именно! Вы задаете те же вопросы, которые я сам себе много раз повторял. Нет никакого сомнения, что этот негодяй прекрасно знал и расположение комнат, и заведенные в доме порядки. Очевидно, ему было хорошо известно, что все слуги в такое еще сравнительно раннее время уже разошлись по своим комнатам и легли спать, и, следовательно, никто не услышал бы звонок на кухне. Напрашивается вывод, что среди слуг у него есть сообщник. Другого объяснения нет. Хотя в доме всего восемь слуг и все как будто надежные.

– Все это так, – усомнился Холмс, – но один подозреваемый все-таки есть. Вернее, подозреваемая – та, в кого хозяин швырял графин. Хотя, с другой стороны, это означало бы предательство хозяйки, которой эта женщина, кажется, очень предана. Впрочем, это не так уж и важно. Когда возьмете Рэндалла, легко выясните, кто ему помогал. Все, что я вижу в этой комнате, подтверждает рассказ леди (если ему требуется подтверждение). – Он подошел к стеклянной двери и открыл ее. – Здесь следов нет, да на такой твердой земле их и не могло остаться. А вот эти свечи на камине горели.

– Да, как раз при их свете налетчики и работали. Еще у них была свеча, с которой пришла леди, разумеется.

– И что они взяли?

– Да, в общем-то, не много… С полдюжины серебряных столовых приборов из буфета. Леди Брэкенстолл полагает, что смерть сэра Юстеса их так напугала, что они не стали обшаривать весь дом, как, должно быть, планировали изначально.

– Не сомневаюсь, что так и было. Хотя они не отказали себе в удовольствии выпить вина.

– Наверное, хотели успокоить нервы.

– Пожалуй. К этим трем бокалам на буфете, я надеюсь, никто не прикасался?

– Никто, и бутылка стоит там, где они ее оставили.

– Посмотрим. Ну-ка, ну-ка… А это что такое?!

Три бокала стояли рядышком, все со следами вина, в одном был заметен и осадок. Бутылка стояла тут же сбоку, она была пуста на треть, рядом с ней лежала длинная пропитанная вином пробка. Вид бутылки и пыль на ее боках указывали на то, что убийцы побаловали себя не обычным вином.

Холмс переменился в лице. Безразличие словно рукой сняло, и я снова увидел живой блеск в его проницательных глубоко посаженных глазах. Он поднял пробку и стал ее пристально рассматривать.

– Как они ее вытащили? – спросил он.

Хопкинс показал на выдвинутый ящик буфета, в котором лежало столовое белье и большой штопор.

– Леди Брэкенстолл упоминала о штопоре?

– Нет. Но вы же помните, она была без сознания, когда бутылку открывали.

– Совершенно верно. Между прочим, бутылку открывали не этим штопором, а карманным, возможно, из складного ножа длиной не больше полутора дюймов. Взгляните на верх пробки, ее три раза протыкали штопором, прежде чем смогли вытащить. К тому же штопор ни разу не пробил ее насквозь. Если бы пробку вытаскивали из горлышка бутылки этим длинным штопором, ее, во-первых, пробили бы насквозь, а во-вторых, сделали бы это с первого раза. Когда поймаете этого парня, ищите у него нож с набором складных инструментов.

– Поразительно! – восхитился Хопкинс.

– Но эти бокалы, признаюсь, ставят меня в тупик. Леди Брэкенстолл говорит, что видела, как мужчины пили, разве не так?

– Да, это она хорошо запомнила.

– Ну, в таком случае и говорить не о чем. И все же, Хопкинс, вы должны признать, что это очень необычные бокалы. Как, вы не видите в них ничего необычного? Ну что ж, ладно, тогда не задумывайтесь об этом. Наверное, дело просто в том, что человек, обладающий особыми познаниями и особыми способностями, вроде меня, всегда ищет сложное объяснение там, где можно обойтись простым. То, что меня насторожило в этих бокалах, наверное, получилось как-то случайно. Ну, Хопкинс, до свидания. Я не вижу, чем могу быть вам полезен, вы, похоже, справитесь и без меня. Поймаете Рэндалла – дайте мне знать. Если всплывет что-нибудь, тоже сообщите. Не сомневаюсь, что скоро смогу поздравить вас с успешным завершением дела. Идемте, Ватсон, дома, пожалуй, мы проведем время с большей пользой.

По пути на станцию я не мог не заметить, что Холмс чем-то сильно озадачен. Он то и дело пытался отбросить сомнения и начинал разговаривать беззаботным голосом, словно с этим делом было покончено, но постепенно опять уходил в себя, и его нахмуренные брови и отсутствующий взгляд указывали на то, что в мыслях он снова возвращался в большую столовую поместья Эбби-Грейндж, в которой разыгралась эта ночная трагедия. Наконец, поддавшись внезапному порыву, когда поезд тронулся и стал медленно набирать ход, он выпрыгнул из вагона на платформу и потянул за собой меня.