Артур Дойл - Собака Баскервилей (сборник)

– Простите меня, дорогой друг, – сказал он после того, как последние вагоны нашего поезда скрылись за поворотом. – Может быть, я делаю вас жертвой своих причуд, но я просто не могу оставить это дело в таком состоянии. Я чувствую, что здесь что-то не так. Чувствую! Все неправильно… Все неправильно! Я готов поклясться, что все на самом деле было не так. Хотя к рассказу леди не придерешься, горничная его подтверждает полностью, да и улики соответствуют. Что я могу этому противопоставить? Три бокала? Но если бы я мог начать работу над этим делом с чистого листа, если бы осмотрел там все внимательнее, так, как сделал бы это, если бы не выслушал предварительно этот рассказ, в котором все уже было разложено по полочкам, который забил мне мозги… Может, тогда бы я нашел там какую-нибудь зацепку, которая дала бы новую версию… Решено. Я должен туда вернуться. Ватсон, до чизелхерстского поезда время еще есть. Садитесь на скамейку и позвольте мне изложить вам свои соображения по этому делу. Но сначала я хочу, чтобы вы выбросили из головы мысль о том, что все сказанное леди и ее горничной обязательно должно быть правдой. Личное обаяние леди ни в коем случае не должно влиять на наши суждения.

Несомненно, в ее рассказе есть определенные моменты, которые, если обдумать их на трезвую голову, кажутся подозрительными. Эта банда наделала шуму в Сиденгаме всего две недели назад. В газетах, разумеется, сообщали об этом и давали описание грабителей, что пришлось бы весьма кстати тому, кто решил бы придумать некую историю с псевдоограблением. В действительности, грабители, удачно проведя одно дело, обычно ложатся на дно, чтобы спокойно насладиться добычей, а не совершают очередной дерзкий налет. К тому же ограбления почти никогда не происходят в столь раннее время; преступник не стал бы бить леди, чтобы она не закричала, поскольку это достаточно верный способ добиться обратного результата; трое грабителей вряд ли стали бы убивать человека, с которым могли и так справиться; кроме того, почему они удовлетворились столь скромной добычей, если могли взять намного больше? И наконец, для таких людей крайне необычно оставлять недопитым вино. Вас это все не удивляет, Ватсон?

– Если собрать все эти несообразности вместе, то да, удивляет. Но каждая из них в отдельности вполне объяснима. Мне самым подозрительным кажется то, что леди привязали к стулу.

– Не знаю, Ватсон, я не вижу тут ничего подозрительного, поскольку для того, чтобы не дать ей поднять тревогу, им нужно было либо убить ее, либо связать и закрыть рот. Но как бы то ни было, согласитесь, в рассказе леди не все так уж гладко. А теперь главное. Бокалы.

– Чем они вас так удивили?

– Вы можете представить себе, как они выглядели?

– Да, вполне.

– Нас уверяют, что из них пили трое. Вам это не кажется сомнительным?

– А что тут такого? Ведь в каждом бокале осталось вино.

– Совершенно верно, но только в одном из бокалов остался осадок. Вы должны были это заметить. О чем это вам говорит?

– Осадок, скорее всего, попал в тот бокал, который наполняли последним.

– Вы ошибаетесь. Бутылка осталась почти полной, поэтому совершенно невообразимо, чтобы два бокала были чистыми, а в третьем оказался густой осадок. Этому есть лишь два возможных объяснения. Первое: перед тем, как наполнять третий бокал, бутылку с вином сильно потрясли. Но это кажется маловероятным. Нет, нет, этот вариант исключается.

– Так как же вы это объясняете?

– Наполнены были лишь два бокала, в третий бокал слили остатки из первых двух, чтобы создать ложную видимость того, что пили три человека. Это объясняет, почему осадок был только в одном бокале, не так ли? Да, я уверен, что так все и было. Но если верить подобному объяснению этой небольшой загадки, то все это дело тут же превращается из самого заурядного в необычайно интересное, поскольку это означает, что леди Брэкенстолл и ее горничная намеренно солгали, что ни одному их слову нельзя верить, что у них есть очень веская причина покрывать преступника и что мы должны провести самостоятельное расследование, не рассчитывая на какую-либо помощь с их стороны. Вот какая задача стоит перед нами, Ватсон, и вот чизелхерстский поезд.

Обитатели Эбби-Грейндж были изрядно удивлены нашим возвращением, и Шерлок Холмс, узнав, что Стэнли Хопкинс уже уехал отчитываться перед начальством, завладел столовой, запер дверь изнутри и на два часа ушел с головой в дотошное и кропотливое исследование места преступления, занятие, являвшееся прочным фундаментом для несокрушимого здания его блестящих выводов. Сидя в углу, подобно пытливому студенту, который не сводит глаз с профессора, излагающего премудрости науки, я наблюдал за этим воистину удивительным осмотром. Стеклянная дверь, портьера, ковер, стул, шнурок – все было тщательно изучено и должным образом обдумано. Тело несчастного баронета уже убрали, но все прочее осталось точно в таком виде, в каком было утром. Холмс, немало меня удивив, влез на массивную каминную полку. Высоко над его головой висело несколько дюймов оборванного красного шнурка, который все еще был привязан к проволоке, соединяющей его со звонком на кухне. Он долго всматривался в этот обрывок, потом, чтобы подобраться к нему поближе, встал коленом на приделанную к стене деревянную полку и в результате почти смог до него дотянуться, но тут его внимание привлекла сама полка. Наконец, он спрыгнул на пол и удовлетворенно хмыкнул.