Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

– Интересно, спросит ли мама, что это значит? – думала Перл.

И в тот же миг раздался голос ее матери, на который Перл помчалась с легкостью и скоростью морской птички, чтобы предстать перед Эстер Принн, танцуя и указывая пальцем на украшение из водорослей на груди.

– Моя маленькая Перл, – сказала Эстер после минутного молчания, – зеленая буква на твоей детской груди не имеет смысла. Но знаешь ли ты, дитя мое, что означает эта буква, которую обречена носить твоя мать?

– Да, мама, – ответила девочка. – Это заглавная буква «А». Ты показывала мне ее в букваре.

Эстер внимательно всматривалась в детское личико, но, хотя и видела в нем то самое странное выражение, что часто появлялось в черных глазах Перл, все же не могла решить, действительно ли девочка вкладывает иное значение в этот символ. Ей отчаянно захотелось прояснить этот вопрос.

– Знаешь ли ты, дитя мое, почему твоя мать носит эту метку?

– Конечно же, знаю! – ответила Перл, весело глядя в лицо своей матери. – По той же причине, по которой священник прижимает руку к своему сердцу!

– И что же это за причина? – спросила Эстер, почти улыбнувшись абсурдной нелепости детского наблюдения, но, вдумавшись, побледнела.

– Но как эта буква может быть связана с чьим-то сердцем, кроме моего?

– Нет, мама, я уже сказала тебе все, что знаю, – ответила Перл с большей серьезностью, чем обычно была ей свойственна. – Спроси того старика, с которым ты говорила, – может быть, он расскажет больше. А сейчас, мамочка, ты объясни мне, что значит эта алая буква? И почему ты постоянно носишь ее на груди? И почему священник прижимает руку к сердцу?

Она обеими руками взяла ладонь матери и теперь заглядывала в ее глаза с искренностью, что редко проявлялась в диком и капризном детском характере. Эстер тогда показалось, что дитя может действительно искать к ней подход со всей присущей детству доверчивостью и делает все возможное столь разумно, словно знает истинный путь к установлению взаимного понимания. Это желание сквозило в каждой черточке Перл. До сих пор мать, любившая свое дитя со всей силой единственной оставшейся ей страсти, привыкла не ждать в ответ на любовь ничего большего, чем переменчивость апрельского ветра, который все время проводит в движении, то срываясь в порыв неожиданной любви, если на него находит хорошее настроение, то, куда чаще, обдает холодом грудь; то целует, вознаграждая за терпение к своим капризам или по иной непонятной причине, и, вложив в поцелуй сомнительную нежность, принимается мягко играть с волосами, а затем уносится прочь по своим детским делам, оставляя в сердце лишь мечтательное удовольствие. И ведь подобным образом мать воспринимала свое дитя! Любой иной наблюдатель мог бы заметить несколько более неприятных черт и придать им куда более темный оттенок. Но пока что у Эстер возникла идея, что Перл, с ее поразительно ранним развитием и острым умом, уже могла достичь возраста, когда способна стать подругой своей матери и ей можно доверить ту часть материнских печалей, которая не вызовет непочтения ни к матери, ни к ребенку. В том маленьком хаосе, что представлял собой характер Перл, с самого начала можно было различить стойкие принципы и непоколебимую смелость, неукротимую волю и упрямую гордость, что могла бы со временем вырасти в самоуважение, а также горькое отвращение ко многим вещам, которые при ближайшем рассмотрении оказывались вместилищем некой фальши. Она обладала и привязанностями, порой раздражающими и неприемлемыми, как острый вкус недозрелых плодов. При всех этих чистых качествах, думала Эстер, зло, унаследованное ею от матери, может вызреть в нечто ужасное, если только из эльфийского ребенка не вырастить достойную женщину.

Неизменная склонность Перл возвращаться к загадке алого символа казалась врожденным качеством ее натуры. С самых ранних дней своей сознательной жизни девочка стремилась к букве, словно в том была ее миссия. Эстер часто думала, что Провидение, наделив дитя такой выдающейся склонностью, стремилось к справедливости и воздаянию, но никогда до этого самого момента она не задавалась вопросом, не содержал ли в себе тот символ также милосердия и благодеяния. Что, если миссия маленькой Перл, которая была вестником духа в той же мере, что и земным ребенком, заключалась в попытке добиться доверия и веры, чтобы затем утишить печаль, холодом сковавшую сердце ее матери, превращая его в могилу? И помочь ей справиться со страстью, однажды столь дикой и даже теперь не погибшей и не уснувшей, лишь запертой в могильном склепе заледеневшего сердца?