Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

– Да, мисс Хепизба после такого ночного шума наверняка проспала рассвет, – сказал дядюшка Веннер. – Но, может, судья увез своих родственников за город? Я вчера видел, как он входил в лавочку.

– В котором часу? – уточнил Холгрейв.

– О, задолго до полудня, – ответил старик. – Ну ладно. Нам с моей тачкой пора продолжать обход. Но я вернусь к обеду, потому что свинке моей обед нравится не меньше завтрака. Без провианта в обед моя свинка всегда расстраивается. Доброго вам утра! И, мистер Холгрейв, будь я молод, как вы, я бы сорвал часть Букета Эллис и поставил в воду к прибытию мисс Фиби.

– Я слышал, – сказал дагерротипист, возвращаясь в комнату, – что вода из родника Молов лучше всего им подходит.

На этом разговор прекратился, и дядюшка Веннер продолжил свой путь. Еще полчаса ничто не тревожило покоя Дома с Семью Шпилями, не было посетителей, кроме мальчишки-разносчика, который, проходя мимо крыльца, бросил на него газеты для Хепизбы, которая в последнее время начала их выписывать. Некоторое время спустя на улице появилась некая толстушка; она мчалась со всех ног к двери лавочки, спотыкаясь на бегу. Лицо ее раскраснелось, а сама она вся горела из-за жара только что оставленной печи, теплого летнего утра и скорости, с которой несла свое пышное тело. Она подергала дверь лавочки: та была заперта. Она попыталась снова, в раздражении дернув так сильно, что колокольчик внутри разразился звенящей бранью.

– Черт бы побрал эту старую деву из Пинчеонов! – пробормотала сердитая домохозяйка. – Подумать только, сделала вид, что открыла грошовую лавочку, а сама себе спит до полудня! И не иначе как считает это благородной привычкой! Но я либо собью с нее эту спесь, либо сломаю ей дверь!

С этими словами она снова загрохотала в последнюю, и колокольчик, обладавший премерзким характером, заметался так беспокойно, что его протесты достигли слуха, – но не тех ушей, которым предназначались, а доброй леди, живущей напротив. Она открыла окно и обратилась к нетерпеливой покупательнице:

– Вы никого там не найдете, миссис Габбинс.

– Но я должна, и обязательно здесь кого-нибудь найду! – воскликнула миссис Габбинс, вновь приводя колокольчик в неистовство. – Мне нужно полфунта свиного жира, чтобы поджарить мистеру Габбинсу к завтраку первоклассную камбалу! И, леди она или нет, а эта старая дева поднимется и продаст мне нужное!

– Но выслушайте же, миссис Габбинс! – ответила леди напротив. – Она вместе с братом отправилась в загородный дом их кузена, судьи Пинчеона. В доме нет никого, кроме юного дагерротиписта, который спит в северном шпиле. Я видела, как старая Хепизба и Клиффорд вчера уходили, шлепали по лужам, как парочка странных уток! Их нет, уверяю вас.

– А откуда вам знать, что они направлялись к судье? – спросила миссис Габбинс. – Он богатый человек и с Хепизбой давно в раздоре, поскольку отказался давать ей деньги на жизнь. Потому-то она и открыла грошовую лавочку.

– Это мне прекрасно известно, – сказала соседка, – Но их нет, это наверняка. А кто, кроме кровного родственника, которому не отвертеться, кто, я вас спрашиваю, решит приютить эту мрачную старую деву и ее ужасного брата? Только он, поверьте мне на слово.

Миссис Габбинс ушла, все еще кипя жгучей яростью в отношении отсутствующей Хепизбы. Еще полчаса, а то и гораздо дольше, вне дома стояла такая же тишина, как и внутри. Только вяз испускал приятные, радостные, полные солнца вздохи, отвечая ветру, который не тревожил ничто иное, и насекомые довольно жужжали в его тени, превращаясь в искры света, когда вылетали на солнце; кузнечик несколько раз подал голос из своего убежища у корней, и одинокая птичка с плюмажем цвета бледного золота порхала над Букетом Эллис.

И вот наконец наш маленький старый знакомец Нед Хиггинс показался на улице по пути в школу, и вышло так, что впервые за две недели в его кармашке появился цент. С последним он ни за что не смог бы пройти мимо лавки Дома с Семью Шпилями. Но дверь не открылась. Снова, снова, еще полдюжины раз, с непреклонной настойчивостью ребенка, желающего получить вожделенный предмет, он повторял свои попытки войти. Его сердце, без сомнения, очаровал слон; или же сорванец, по примеру Гамлета, намеревался съесть крокодила [56]. В ответ на самые яростные его атаки колокольчик то и дело звякал, но никаких детских сил не хватало, чтобы заставить его подать голос. Держась за ручку, мальчишка заглянул в щель между занавесок и увидел внутреннюю дверь, которая вела в коридор и приемную. Дверь была закрыта.