Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

– Ты? – ответила Хепизба. – Никогда этому не поверю! Ты посадил его в тюрьму, а свободу ему подарило лишь божье провидение!

– Я освободил его, – повторил судья Пинчеон с непоколебимым спокойствием. – И я пришел сюда, чтобы решить, достоин ли он свободы. Все зависит от него самого. И ради этого я должен его увидеть.

– Никогда! Это сведет его с ума! – воскликнула Хепизба, однако ее нерешительность была очевидна для судьи, поскольку, совсем не веря в его благие намерения, она не знала, что ужаснее: покориться или продолжить сопротивление. – И зачем тебе видеть этого сломленного, искалеченного человека, который едва ли находится в своем уме и прячет остатки разума от взглядов, в которых нет любви?

– В моем взгляде он увидит достаточно любви, если это понадобится! – сказал судья, уверенный в собственной доброжелательности. – Но, кузина Хепизба, ты сказала много важного для достижения моей цели. А теперь послушай: я честно объясню причины, по которым настаиваю на разговоре. После смерти нашего дядюшки Джеффри тридцать лет назад выяснилось – не знаю, привлекло ли это обстоятельство твое внимание в числе печальных событий того времени, – выяснилось однако, что его реальное благосостояние куда меньше, чем любые его предыдущие оценки. Предполагалось, что он безмерно богат. Никто не сомневался, что он входил в число богатейших людей своего времени. Однако одной из его эксцентричных черт – вполне разумной, к слову, – была привычка скрывать свою собственность, вкладывая средства далеко за границей, возможно, даже под другими именами и множеством способов, известных капиталистам и не нуждающихся в уточнении. Согласно завещанию и последней воле дяди Джеффри, насколько ты знаешь, вся его собственность перешла мне, с единственным исключением, которое касалось твоего пожизненного проживания в родовом особняке и владения остатками земли у дома.

– И ты собрался лишить нас этого? – спросила Хепизба, не в силах сдержать горькое пренебрежение. – Это твоя цена за то, что ты прекратишь обвинять бедного Клиффорда?

– Конечно же нет, моя дорогая кузина! – ответил судья с добродушной улыбкой. – Наоборот, если бы ты была справедлива ко мне, я постоянно выражал бы готовность удвоить или утроить ваши средства, лишь бы ты согласилась принять подобного рода помощь из рук своего родственника. Нет, нет! Но именно в этом лежит суть разговора. Из несомненно огромных владений моего дяди, как я уже говорил, осталась не половина, едва ли треть, я уверен. И у меня есть весьма серьезные основания полагать, что твой брат Клиффорд может намекнуть мне на то, как вернуть остальное.

– Клиффорд? Клиффорд знает о скрытом богатстве? Клиффорд способен сделать тебя богатым? – воскликнула старая леди, пораженная абсурдностью идеи. – Невозможно! Ты сам себя обманываешь! Это же просто смешно!

– Это столь же верно, как то, что я стою сейчас здесь! – сказал судья Пинчеон, ударяя своей тростью в пол и в то же время топая ногой, словно подтверждая свою убежденность всей своей впечатляющей фигурой. – Клиффорд сам мне сказал!

– Нет, нет! – пораженно воскликнула Хепизба. – Ты бредишь, кузен Джеффри.

– Я не отношусь к тем, кто живет мечтами, – тихо ответил судья. – За несколько месяцев до смерти дяди Клиффорд похвалялся, что узнал секрет невероятного богатства. Он хотел поддразнить меня, возбудить мое любопытство. Я это знаю. Но, прекрасно запомнив детали того разговора, я убедился, что он говорил правду. Клиффорд в данный момент может – и должен! – сообщить мне, где найти план, документы, доказательства, в какой бы форме они не существовали, потерянной собственности дядюшки Джеффри. Он знает секрет. Его хвастовство не было пустым. Он доказал мне реальную основу своих таинственных высказываний!

– Но с чего бы Клиффорду так долго скрывать эту тайну? – спросила Хепизба

– То был один из порывов, свойственных падшей натуре, – ответил судья, отводя взгляд. – Он видел во мне врага. Он считал меня причиной своего сокрушительного позора, своего смертного приговора, необратимого краха. А потому не было шанса, что он, сидя в темнице, поделится со мной информацией, способной поднять меня еще выше по лестнице благосостояния. Однако настало время, когда он обязан раскрыть свой секрет.

– А что, если он откажется? – поинтересовалась Хепизба. – Или – в чем я искренне уверена, – что, если он не знает об этом богатстве?

– Моя дорогая кузина, – сказал судья Пинчеон со спокойствием, которое было убедительнее любой жестокости, – с момента возвращения твоего брата я принял меры предосторожности (оправданные для родственника человека, находящегося в подобной ситуации), и за ним тщательно наблюдали. Ваши соседи следили за всем, что происходит в саду. Мясник, пекарь, торговец рыбой, некоторые покупатели вашей лавочки и множество любопытных старых леди рассказали мне о деталях происходящего в доме. Еще более широкий круг, включая меня самого, может подтвердить его странное поведение у арочного окна. Тысячи людей видели, как неделю или две назад он едва не спрыгнул оттуда на улицу. Исходя из этих свидетельств, я могу заключить – с неохотой и глубокой печалью, – что несчастья Клиффорда так повредили его интеллект, и без того не слишком сильный, что он не может оставаться среди людей. В качестве альтернативы, должен вас уведомить, – а это будет зависеть целиком и полностью от моего решения, – в качестве альтернативы будет предложено поместить его, скорее всего, пожизненно, в общественный приют для персон, находящихся в смутном состоянии рассудка.