Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Конечно же, было глупо так сильно пугаться обычной безделицы, и непростительно показывать свое замешательство человеку, который его вызвал. Но произошедшее слишком странно укладывалось в ее предыдущие размышления о полковнике и судье, которые в тот миг казались ей слитыми воедино.

– Что с вами, юная дева? – спросил судья Пинчеон, одарив ее одним из своих жестких взглядов. – Вы чего-то боитесь?

– Ах нет, сэр, ничего на свете! – ответила Фиби, со смехом досадуя на свою несдержанность. – Но, возможно, вы хотели поговорить с моей кузиной Хепизбой. Мне позвать ее?

– Задержитесь на миг, прошу, – сказал судья, снова светясь благодушием. – Вы, похоже, немного нервничаете этим утром. Городской воздух, кузина Фиби, пришелся вам не по вкусу? Или нечто иное встревожило вас? Нечто, связанное с семейством кузины Хепизбы? Возможно, гость? Так я и думал. Неудивительно, что вы немного не в себе. Явление подобной персоны не может не встревожить невинную юную девушку!

– Вы крайне озадачили меня, сэр, – ответила Фиби, вопросительно глядя на судью. – В доме нет никакого страшного гостя, только бедный, слабый, впавший в детство мужчина, который приходится братом мисс Хепизбе. Боюсь (но вам, сэр, это известно лучше меня), что он немного не в себе, однако он настолько мягок и спокоен, что даже мать могла бы доверить ему своего ребенка. Мне кажется, он играл бы с ребенком, как будто они ровесники. Пугает ли он меня? О, ничуть!

– Рад слышать такое искреннее и доброе мнение о моем кузене Клиффорде, – сказал добродушный судья. – Много лет назад, во времена нашего детства и юности, я относился к нему с крайней теплотой и до сих пор интересуюсь его делами. Вы говорите, кузина Фиби, что он кажется слабоумным. Наконец-то Небо дало ему хоть слабое подобие интеллекта, чтобы заплатить за грехи прошлого!

– Мне кажется, что никто, – заметила Фиби, – не обладает столь малым количеством этих грехов.

– Возможно, дорогая, – продолжил судья с сочувствующей миной, – вы никогда не слышали о Клиффорде Пинчеоне? Вы незнакомы с его историей? Ну что ж, нет ничего плохого в попытке вашей матери сохранить доброе имя семьи, с которой она породнилась. Можете думать о нем самое лучшее и на лучшее же надеяться! Этому правилу стоит придерживаться всем христианам в суждениях друг о друге, в особенности это и мудро, и истинно в отношении близких родственников, от характера которых мы неизбежно взаимно зависим. Но где же Клиффорд, в приемной? Я хотел бы зайти и поговорить с ним.

– Возможно, сэр, мне лучше позвать кузину Хепизбу, – сказала Фиби, не зная, однако, стоит ли препятствовать настолько добродушному родственнику в попытке семейного воссоединения. – Ее брат, похоже, заснул после завтрака, и я думаю, она не захочет, чтобы его беспокоили. Прошу вас, сэр, позвольте мне ее позвать!

Однако судья выказывал полнейшую решимость войти без предупреждения, а когда Фиби, обладавшая живым характером человека, чьи движения согласуются с мыслями, отступила к двери, он совершенно бесцеремонно отстранил ее.

– Нет, нет, мисс Фиби, – сказал Пинчеон, и в тоне его прозвучал раскат грома, а брови нахмурились, как грозовая туча. – Вы оставайтесь здесь! Я знаю дом и знаю мою кузину Хепизбу, я знаю ее брата Клиффорда, а потому маленькой деревенской кузине не стоит утруждаться и представлять меня! – С этими последними словами его внезапная суровость тут же сменилась прежним благодушием. – Я здесь дома, Фиби, насколько вы помните, а вы лишь в гостях. А потому я войду, проверю, в каком состоянии Клиффорд, и засвидетельствую ему и Хепизбе мои теплые чувства и наилучшие пожелания. И я рад, что они оба одновременно услышат, насколько я желаю им помочь. Ха! А вот и сама Хепизба!

Да, это была она. Раскаты громкого голоса судьи донеслись до гостиной, где старая леди сидела, отвернувшись, рядом со спящим братом. Теперь же она рванулась вперед, готовая защищать дверь, и, нужно признаться, разительно напоминала дракона из сказок, который не пропускает героя к зачарованной красавице. Привычно нахмуренные брови приобрели необычную суровость, слишком явную, чтобы пытаться оправдать ее невинной близорукостью, а взгляд, которым она наградила судью Пинчеона, был полон силы и глубочайшей антипатии, что должно было заставить судью если не обеспокоиться, то переосмыслить свои представления о ее моральных силах. Рукой она сделала отстраняющий жест и застыла идеальным воплощением запрета, выпрямившись в полный рост в темном проеме двери. Но мы должны выдать секрет Хепизбы и признаться, что врожденная робость характера даже теперь выдавала себя быстрой дрожью, от которой, как казалось самой Хепизбе, все суставы ее тела вошли в диссонанс.