София Сегюр - Маленький горбун

– Как, Христина, ты не узнаешь своего Франсуа?

– Ничего не понимаю, – помотала головой Христина. – Ты… Вы… Этот большой молодой человек – Франсуа?

– Да, Христиночка. Это я, наш Паоло выпрямил меня.

Христина радостно бросилась на шею Франсуа.

– А что же я? Никто не хотеть меня заметить и поцеловать? – вмешался Паоло. – Даже моя Христинетта не узнать Паоло.

– Мой добрый, чудный, хороший Паоло! – Христина поцеловала итальянца. – Нет, нет, я не могу забыть всего, что вы сделали для меня. Если бы вы знали, как я вас люблю, как я благодарна вам. Мне кажется, мое сердце готово разорваться от счастья. Мой дорогой друг, вы избавили Франсуа от болезни, которая портила ему жизнь.

– А между тем я ее благословляю, моя добрая Христиночка, – ответил Франсуа, – потому что, благодаря моему телесному недостатку я узнал, какая у тебя чудесная душа, до какого самопожертвования может дойти любящее и преданное сердечко!

– Самопожертвование? – улыбнулась Христина. – Уверяю, его не было, я просто любила тебя, нежно и вполне по заслугам. За это меня не следует хвалить. Я любила тебя и твоего отца, потому что вы постоянно выказывали мне такую доброту и нежность… Но почему, милый отец мой, вы не написали мне, что делал наш Паоло для Франсуа?

– Потому, – ответил де Нансе, – что лечение могло и не помочь, и это опечалило бы тебя. Паоло изобрел удивительную механическую систему, которая действует медленно, опыт мог не удаться, хотя он и надеялся на успех. Я оставил тебя в монастырском пансионе, зная, что мне следовало около двух лет провести в теплом климате для успеха лечения Франсуа.

– Почему же вы не взяли меня с собой? Я была бы так счастлива с вами.

– На это у меня были свои причины. Главное, я не хотел каждый день подвергать тебя тревоге ожидания. Вечный страх, сменяющийся надеждой, мог расстроить твой еще хрупкий организм.

– Конечно, доброта и забота обо мне! – кивнула Христина и сменила тему разговора: – Скажите, вы получили мое письмо, в которое я вложила мамино?

– В день нашего отъезда, дитя мое. Ты отлично поняла нас. Мы с Франсуа совсем не жалеем, что ты потеряла состояние. Напротив, мы очень довольны, что нам отдадут только тебя, милую, любимую, любящую. Я радуюсь тому, что мне выпадет честь заказать для тебя подвенечное платье.

– Это послужит символом моего счастья, отец. Я так рада, что буду обязана вам всем, что все, даже мелочи, я получу от вас.

Первые часы прошли, как минуты. В назначенный для отъезда час Христина сказала де Нансе, обняв его одной рукой, как в дни своего детства:

– Милый отец, я не могу остаться?

– Дитя мое, мне не хочется, чтобы ты вернулась слишком поздно, – возразил он.

– А зачем возвращаться? Я хочу жить в вашем доме, как прежде.

– Нет, это пока неудобно, – ответил де Нансе. – Погоди, через три недели ты переедешь к нам.

– Ждать три недели! – расстроилась девушка. – Как это долго, ведь правда, Франсуа?

Франсуа ничего не ответил, только посмотрел на отца. В эту минуту вошел лакей и сказал, что коляска подана.

На следующий день де Нансе с сыном приехали в имение графа и графини. Верный Паоло тоже был с ними. Он хотел видеть все.

Христина и Франсуа сговорились накануне, что она не скажет родственникам о перемене, произошедшей с Франсуа. Изумленные восклицания семьи Семиан привели Христину в полный восторг, вызвали улыбки на лице де Нансе и Франсуа и сердечно обрадовали Паоло, который выразил свою радость прыжками, пируэтами и громким криком. Габриель не могла выговорить ни слова, она не спускала глаз с Франсуа, который был теперь ростом со своего отца.

– Франсуа, – со смехом сказала она ему, – не двигайся, пожалуйста. Позволь мне осмотреть тебя со всех сторон, как это мы сделали с Христиной в первый раз, когда ты пришел к нам… Право, смотрю и глазам своим не верю! Ты прямой, как Бернар, со спиной, гладкой, как у Христины! Какой ты стал красивый! Я ни за что не узнала бы тебя. Паоло, вы действительно сделали чудо!

Все были веселы и счастливы. Паоло, де Нансе и Христина прямо сияли. Пока молодые люди разговаривали и смеялись и Паоло рассказывал им о лечении и выздоровлении Франсуа, де Нансе беседовал с графом и графиней де Семиан о свадебном контракте и о приданом Христины.

– Я присвоил себе право дать ей приданое, мои дорогие друзья, – объявил он. – Я был ее приемным отцом, а теперь, делаясь отцом настоящим, разделю мое состояние с моими двумя детьми. Я получал шестьдесят тысяч франков в год, теперь я буду получать тридцать, а остальные тридцать будут получать они. Поселимся мы все вместе и, как я вижу, не уедем из Нансе. О состоянии Христины не заботьтесь. По свадебному контракту она получит столько же, сколько Франсуа. Я не хочу даже, чтобы кто-нибудь подарил ей необходимые вещи.