София Сегюр - Маленький горбун

– Ты не обязана делать этого, моя маленькая, – улыбнулся де Нансе, – но не следует его ненавидеть. Мне будет так больно, так грустно, если я увижу, что ты кого-нибудь ненавидишь.

– Я сделаю вам больно? Я опечалю вас? – спросила Христина. – О, мой милый, милый отец, никогда не буду ненавидеть кого-нибудь, даже Мориса.

– Хорошо, мой зяблик. Спасибо тебе за доверие и за обещание.

– Еще бы! Я не могу ничего скрыть от вас, особенно что-нибудь дурное.

Христина в последний раз крепко поцеловала де Нансе, и тут в комнату вошел Франсуа.

– Как мне жаль этого бедного Мориса! – сказал он. – Он сегодня уехал совсем печальный, я уже давно не видел его таким грустным.

– Что же с ним такое? Чего он хочет? – спросила Христина.

– Как «что с ним такое»? – с удивлением переспросил ее Франсуа. – Ты же видела, какой он стал горбатый, искривленный, обезображенный?

– Да, видела, – ответила Христина, – он ужасен.

– Вот это-то и печалит его. Он заметил, что ты подходила к нему неохотно, почти с отвращением.

– Правда, – сказала девочка, – но он сам виноват.

– Как сам виноват? – с изумлением проговорил Франсуа. – Ведь это падение во время пожара так обезобразило его.

– Я знаю это, Франсуа, – кивнула Христина, – но слушай, прежде я не любила его за то, что он дурно обращался с тобой. Господь его наказал. Я его очень жалела и, когда он сделался добрым и полюбил тебя, я его простила. Сегодня мне стало ужасно жаль его, и я хотела сделаться его другом. Но он попросил меня любить его так, как я тебя люблю, вот тогда-то (тут личико Христины выразило глубокое волнение)… тогда-то… я его… я совсем его перестала любить. Мне показалось, что он глуп и смешон. Ведь это доказывает, что у него нет сердца. Он не понимает, какое чувство благодарности, какая нежность к тебе и к нашему отцу живут в моей душе. Он не понимает, что я не могу, никак не могу сравнивать с вами других людей, что я счастлива только здесь, с вами. Мне даже будет жаль, когда приедут мама и папа, потому что они меня увезут к себе.

Христина залилась слезами, Франсуа принялся ее утешать, де Нансе, подошедший к детям, ласково ее поцеловал и назвал дурочкой, заметив, что ее родители еще не собираются возвращаться, что никто не может обязать ее любить Мориса, что она должна только жалеть его и сочувствовать ему. Христина вытерла глазки, призналась, что она была глупа, и обещала в будущем не делать ничего подобного.

– Только вот что, Франсуа, – сказала она, – пожалуйста, не слишком часто бросай меня ради Мориса и не люби его так, как ты любишь меня.

– Успокойся, Христиночка, после папы я буду всегда любить тебя больше всех на свете.

Наступили ясные, светлые весенние дни, земля покрылась травой, запестрели цветы, и жизнь в усадьбе Нансе стала еще приятнее.

Для всех обитателей большого старого дома Паоло Перонни сделался необходимым человеком. Добрый, преданный, как верная собака, молодой человек всегда был готов сделать все, о чем его просили. С невыразимым усердием и неутомимостью он помогал де Нансе в делах, вместе с ним проверял счета, приводил в порядок его библиотеку, присматривал за работами в усадьбе. Он исполнял поручения детей, чинил их игрушки, придумывал для них новые игры, давал им уроки столярного искусства, гимнастики, строил маленькие игрушечные домики, шалаши, возводил беседки под деревьями. Богатое воображение этого странного, иногда смешного Паоло придумывало для них всевозможные забавы.

Де Нансе попросил его переехать к нему в дом, так как воспитание Франсуа и Христины требовало много времени и внимания. За это он предложил ему сто франков в месяц.

Каролина Дезорм, по-видимому, совсем забыла о существовании своей дочери, а ее муж, вероятно, воображая, что жена сама заботится о Христине, предоставил ей все и только раз в месяц присылал письма девочке. Каролина ни разу не справилась, не нужно ли Христине чего-нибудь: платья или книг, нот – словом, того, что может понадобиться при воспитании ребенка. Конечно, Христина еще не думала об этих подробностях, но она смутно чувствовала, что легкомысленные родители совсем бросили ее, и иногда ей бывало очень горько.

Христина смутно чувствовала, что легкомысленные родители совсем бросили ее, и иногда ей бывало очень горько.

Зато ее переполняла нежная благодарность к де Нансе, который старался ее воспитать, сделать добрее и лучше. Она также сильно привязалась к Паоло Перонни и была очень благодарна ему за его занятия с нею. Она искренне любила его, он со своей стороны восхищался ее умом, ее способностью быстро запоминать все и понимать.