София Сегюр - Маленький горбун

– Может быть, ты ничего не знала бы, – сказал Морис, – но глупой и злой ты бы не была и не могла быть.

В эту минуту в комнату вошел де Нансе.

– Здравствуй, милый Морис! – сказал он. – Вижу, тебе гораздо лучше, мой дружок, и рад, что ты не падаешь духом. От Франсуа я знаю, что ты стал терпеливее и… вообще, гораздо лучше.

– Это ваш Франсуа своей добротой помогает мне исправиться, – признался Морис. – Я так дурно, так зло обращался с ним, между тем он…

– Не будем говорить о том, что было, голубчик, давай жить настоящим. В жизни много хорошего. Бывай у нас почаще, мы здесь живем счастливо. Моя маленькая Христиночка щебечет весело, как жаворонок, она кротка, как горлица, и болтлива, как сорока. Только она хорошо воспитанная сорока и благоразумная, а потому ее приятно слушать.

Христина весело засмеялась и поцеловала руку де Нансе, который погладил ее по голове. Морис сделал к ней шаг, желая взять ее под руку, так как ему было трудно ходить на своих вывернутых ногах. Христина чуть было не оттолкнула его, до того противным он показался ей. Но она увидела печальные умные глаза Франсуа, а потому подошла к мальчику и подала ему руку.

– Может быть, тебе больше хочется побегать одной, Христина? – спросил ее Морис.

– Нет, нет, совсем нет, я помогу тебе идти, – ласково ответила она. – Мне это будет очень, очень приятно. Опирайся же на меня покрепче, Морис, не бойся, я достаточно сильна и могу поддерживать тебя.

– Ах, милая Христина, – проговорил Морис, – ты будешь и для меня таким же другом, как для Франсуа? – спросил он.

– Прости меня, Морис, но я никого не могу любить так, как Франсуа, – покачала головой девочка. – Я буду делать для тебя все, что могу… Забавлять тебя, помогать тебе, делать для тебя все, чего ты захочешь. Но Франсуа совсем иное. Повторяю, голубчик, я никого не могу любить так, как люблю его и его отца.

Франсуа был в восторге, услышав такое откровенное признание Христины, зато лицо Мориса снова опечалилось. Вскоре он сказал, что сильно утомился, и все вернулись домой. Посидев около получаса и поболтав с детьми, больной встал, простился и ушел из комнаты. Христина подбежала к нему, подала руку и предложила проводить его до экипажа. Он грустно улыбнулся и сказал:

– Христина, я очень несчастен, и у меня нет ни одного друга.

– У тебя есть Франсуа, – заметила девочка, – а ведь он сто́ит всех остальных друзей в мире. До свидания, Морис, – ласково прибавила она, – и надеюсь, до скорого.

Христина вернулась в гостиную и подошла к де Нансе, который читал, сидя в кресле, обвила руками его шею и ласково проговорила:

– Мой милый отец.

– Ага, – сказал де Нансе, целуя ее и откладывая книгу в сторону, – очевидно, начинается признание или исповедь. Ну, в чем дело? Говори, мое милое дитя.

– Отец мой, – почти шепотом произнесла она, – мне противен Морис, и я его ненавижу, хотя и знаю, что это очень, очень дурно. Мне неприятно дотрагиваться до него, между тем он хочет, чтобы я водила его под руку. И, знаешь, я такая лгунья, такая фальшивая, что подставила ему руку, чтобы помочь ему идти, а на прощанье сказала: «До скорого свидания», между тем мне хотелось бы никогда больше не видеться с ним.

– Ты не была лгуньей и фальшивой, дитя мое, – ответил де Нансе. – Ты просто поступила по-доброму. Ты поняла, что испытываешь несправедливое отвращение к несчастному мальчику, и захотела подавить в себе дурное чувство. Но за что же ты его ненавидишь?

– Это сделалось в ту минуту, когда он попросил меня полюбить его так же, как я люблю Франсуа, – вспыхнула Христина. – В эту минуту он мне показался глупым и смешным. Он хочет, чтобы я любила его, Мориса, которого едва знаю, как моего Франсуа, как вас! Он, верно, забыл, что вы добры ко мне целых четыре года. Он сравнивает себя с моим братом Франсуа, с вами, моим отцом. Ну, могу ли я любить чужого для меня мальчика, как я люблю вас обоих? Глупо просить об этом. И теперь я его терпеть не могу.

– Милое, милое дитя мое, – проговорил де Нансе, целуя Христину. – Немудрено, что ты любишь нас больше, чем всех остальных, потому что и мы любим тебя всем сердцем. Только не нужно смеяться над теми, кто просит тебя полюбить их, в особенности над несчастным больным. У него нет друзей, и, говорят, что с тех пор, как он сделался калекой, его брат стыдится его. Моя маленькая Христиночка, пойми, что, обращаясь с ним ласково и по-хорошему, ты сделаешь доброе дело. Ты понимаешь меня?

– Я буду доброй с ним, только я не могу и совсем не хочу любить его, как я люблю вас обоих.