Генри Филдинг - Амелия

Бут весьма пылко высказался по этому поводу и поклялся, что примерно накажет девчонку, чтобы другим неповадно было.

– Если только эта маленькая дрянь жива, я ее из-под земли достану и приволоку судье! – негодовал он.

– Я от души сожалею о случившемся, – сказала миссис Джеймс, – и (право, не знаю, как это выразить), прошу вас, позвольте мне предложить вам кое-что из моего белья до тех пор, пока вы не купите себе новое.

Поблагодарив миссис Джеймс, Амелия все же отказалась воспользоваться ее любезностью, сказав, что у нее теперь более чем достаточно хлопот по дому и, за неимением служанки, которая в ее отсутствие позаботилась бы о детях, она никак не может и не хочет оставлять их.

– Возьмите в таком случае детей с собой, – предложила миссис Джеймс. – Вы решительно должны у нас завтра обедать.

– Прошу вас, сударыня, не настаивать больше на этом, – отозвалась Амелия, – помимо тех веских причин, о которых я уже говорила, мои мысли настолько заняты сейчас совсем другим, что я не гожусь ни для какой компании, а посему никакие доводы не заставят меня уйти из дома.

Миссис Джеймс уже зашла в своих приглашениях до самых крайних границ, дозволенных правилами благовоспитанности, если только не переступила их. Она воздержалась поэтому от дальнейших уговоров и, пробыв у Бутов еще совсем немного, откланялась, после многочисленных изъявлений сочувствия, которое, однако же, сколь ни было оно велико, вместе с последними слетевшими с ее уст словами, улетучилось из ее сердца еще до того, как она вышла из дома.

Бут сразу же после отбытия миссис Джеймс объявил, что отправится на розыски маленькой Бетти, которой он поклялся жестоко отомстить, однако Амелия попыталась умерить его гнев, сославшись на то, что девочка еще молода и что это первый ее проступок. «Я, конечно, была бы очень рада, – добавила она,

– если бы удалось возвратить мои пропавшие вещи, и хотела бы также, чтобы девочка понесла какое-то наказание, которое, возможно, послужило бы ей самой на пользу, но мне даже страшно подумать о том, чтобы лишить ее за это жизни», – ибо Бут в ярости поклялся, что отправит воровку на виселицу. [368]

– Я знаю, дорогая, какое у вас доброе сердце, – сказал Бут, – и люблю вас за это, но вы уж позвольте мне на сей раз не согласиться с вами. [369]С какой стороны на это ни взглянуть, девчонка, я считаю, никак не заслуживает снисхождения. Она совершила поступок не только бесчестный, но и жестокий, потому что прекрасно знала, в какой крайности мы сейчас находимся, и что у нас осталось только самое необходимое. Кроме того, она повинна в неблагодарности к вам, – ведь вы были с ней так ласковы, что скорее были для нее матерью, чем хозяйкой. Я не только не согласен с тем, будто молодость служит ей извинением, но, напротив, считаю это как раз усугубляющим вину обстоятельством. Справедливо, конечно, что есть прегрешения, при которых молодость провинившегося служит сильным доводом, взывающим к нашему милосердию. Сюда следует отнести все проступки, вызванные беспечностью или недостаточной рассудительностью, но преступления такого предательского свойства, совершаемые преднамеренно и свидетельствующие о порочных наклонностях, заслуживают более сурового наказания, когда они содеяны человеком в молодости, а не в зрелые годы, потому что какой же станет такая душа в старости, если уже с ранних лет она настолько наторела в гнусных проступках? Избавить общество от таких людей – это, в сущности, означает оказать ему благодеяние; а человек верующий спровадил бы их на тот свет ради них же самих, потому что любому хоть сколько-нибудь разбирающемуся в человеческой природе должно быть ясно: чем дольше эти люди живут, тем больше в них скапливается злобы и пороков.

– Будь по-твоему, дорогой, – ответила Амелия, – мне не под силу спорить с тобой о таких вещах. Тебе лучше об этом судить, и я буду всегда подчиняться твоему мнению, но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, будто ты способен на какой-нибудь жестокий поступок.

Затем Амелия занялась детьми, а Бут отправился на розыски преступницы.

Прошло совсем немного времени после ухода Бута, как раздался оглушительный стук в дверь их дома и в комнату, где находилась Амелия с детьми, вбежала женщина, задыхающаяся, с мертвенно-бледным лицом, напоминавшая скорее привидение.

Амелия не сразу узнала в ней миссис Аткинсон: та была настолько на себя непохожа, что в первую минуту после ее появления трудно было об этом догадаться. Глаза у нее ввалились, волосы были растрепаны, одежда в полном беспорядке и все черты ее лица свидетельствовали о крайнем смятении.