Генри Филдинг - Амелия

А посему послушайтесь моего совета и удержитесь от этого чудовищного преступления; оставьте тщетные попытки взобраться на этот крутой обрыв, которого Вам никогда не одолеть и где Вас, вероятнее всего, постигнут вскоре полное падение и гибель; при этом надеяться Вы можете только на то, что погубите заодно и лучшего своего друга.

Мне приходит на ум лишь еще один довод, и уж, что говорить, крайне безнравственный, а именно: за то самое время, которое вы растратите на тщетные усилия, вы вполне могли бы увенчать свои порочные попытки успехом у других».

И тут кончается сия мрачная песенка.

– Будь я проклят, – воскликнул один из слушателей, – доводилось ли еще кому-нибудь из смертных выслушивать такую дурацкую дребедень?

– А мне, черт возьми, пришелся по душе последний довод, – возразил другой. – Будь я проклят, но в этом есть кое-какой смысл; я и в самом деле скорее предпочел бы заглянуть, когда мне вздумается, к мадам Д-г-с, [316]чем две недели кряду ухаживать за добродетельной сучкой.

– Послушай, Том, – крикнул один из присутствующих, – а что если это слова положить на музыку? Давай устроим подписку, с тем чтобы музыку к ним сочинил Гендель; ну и славная получится из этого оратория.

– Будь я проклят, Джек, – возразил другой, – мы сделаем из этого псалом и будем распевать его в воскресенье в Сент-Джеймской церкви, а я еще надену для такого случая короткий парик, провалиться мне на этом месте.

– Как вам не стыдно, джентльмены, как вам не стыдно! – упрекнул собравшихся подошедший к ним монах. – Уж не думаете ли вы, что в ваших непристойных шутках есть хоть капля остроумия или юмора. А если бы даже и были, то навряд ли хоть сколько-нибудь искупает оскорбление религии и добродетели.

– Вот это да! – присвистнул один. – Да это никак и взаправду монах.

– Уж кто бы там я ни был, – ответил монах, – а вот вы, надеюсь, по крайней мере именно то, чем кажетесь. Ради блага нашего потомства, не дай Бог, чтобы вы оказались джентльменами.

– Послушай, Джек, – крикнул один из них, – давай подбросим этого монаха на одеяле.

– Меня на одеяле? – переспросил монах. – Клянусь достоинством мужчины, да я любому из вас вмиг сверну сейчас шею, как вонючему цыпленку.

И с этими словами он сорвал маску, за которой скрывалась физиономия полковника Бата во всем ее устрашающем величии; этого было достаточно, чтобы дерзкие хлыщи тотчас бросились врассыпную, подобно троянцам, узревшим лицо Ахилла. [317]Полковник счел ниже своего достоинства преследовать кого-либо из них, за исключением того, кто держал в руке письмо, которое полковнику хотелось получше прочитать и которое тот с готовностью ему отдал со словами, что оно – к его услугам.

Заполучив письмо, полковник постарался найти наиболее уединенное место, чтобы внимательно его перечесть; несмотря на отвратительное чтение, кое-какие пассажи понравились полковнику. Он только что успел дочитать письмо до конца, как увидел проходившего мимо Бута; окликнув его, полковник вручил письмо ему, попросив положить в карман и прочитать как-нибудь на досуге. При этом он весьма одобрительно отозвался о прочитанном и сказал Буту, что ему будет небесполезно познакомиться с письмом, как, впрочем, всем молодым людям.

Бут все еще не видел своей жены, но поскольку был уверен, что она находится в обществе миссис Джеймс, то и не беспокоился на ее счет. Продолжить дальнейшие поиски жены ему помешала дама в голубом домино, которая вновь с ним заговорила. На этот раз Бут обнаружил, что она очень хорошо его знает, что это дама из общества и что она явно испытывает к нему особый интерес. Однако хотя он и был человеком жизнерадостным, но действительно так любил свою Амелию, что ни о какой другой женщине даже и не помышлял, а посему (не будучи, правда, в полном смысле этого слова Иосифом [318]) он все же не был способен, как мы уже видели, на предумышленную неверность. Во всяком случае он был настолько холоден и равнодушен к намекам своей дамы, что она стала жаловаться на то, что ей с ним скучно. Подошедшая к ним опять пастушка, услыхав эти обвинения против Бута, подтвердила их справедливость, сказав:

– Это самый скучный человек на свете, уж можете мне поверить, сударыня. Увидя вас вторично с ним, я чуть было не приняла вас за его жену, потому что, уверяю вас, он очень редко проводит время с кем-либо еще.

– А вы что, так хорошо с ним знакомы, сударыня? – осведомилось домино.

– Во всяком случае эта честь, я полагаю, выпала мне значительно раньше, нежели вашей милости, – ответила пастушка.