Макс Брэнд - Возмутитель спокойствия

— Нужно дождаться Ньюболда, — сказал я.

— Ждать не имеет смысла, — вздохнул мальчишка. — Увидев девчонку, он потерял рассудок и пребывает в полной прострации. Она тоже забыла обо всем на свете от радости, что Ньюболд приехал в город. Кстати, а как это он решился оставить без присмотра свой любимый пресс?

— Никакого пресса больше нет, — сказал я. — Перед тем, как отправиться в город, босс поджег его.

— Поджег? — воскликнул Чип. — Он спалил пресс? Ну зачем же он так… Такой был хороший старенький пресс. Просто к нему нужно было относиться с пониманием, только и всего. Иногда, конечно, с этим «Маленьким гигантом» и повозиться приходилось, но все равно он выдавал отличнейшие тюки и был таким простым и удобным в обращении. Вещица, конечно, довольно хрупкая, но в хозяйстве совершенно незаменимая.

Он прямо-таки негодовал.

Чип продолжал упорствовать, требуя, чтобы я предложил новый план или хотя бы высказал свои собственные соображения, когда по улице мимо нас прошел какой-то человек, поспешно направившийся прямиком к тюрьме.

В тот же самый момент откуда-то со стороны отеля раздались крики и улюлюканье, и взглянув в ту сторону, мы увидели, как из темноты на освещенную часть улицы высыпало примерно два десятка вооруженных мужчин!

И тут я был вынужден признать, что мальчишка, пожалуй, был прав. Эти мошенники и в самом деле собрались устроить самосуд. От одной только мысли об этом у меня перехватило дыхание, словно меня окатили ушатом ледяной воды.

— Идем — да скорее же! — взмолился Чип, увлекая меня за собой.

Я плохо соображал, что происходит, но все же поплелся за ним. В это же самое время силуэт высокого человека с размашистой походкой решительно взошел на крыльцо тюрьмы и забарабанил кулаком в дверь.

— Господи Иисусе, — прошептал Чип, — а это, случайно, не Ньюболд?

Я остановился и вгляделся в темноту.

— Не может быть, — сказал я. — Ведь у него даже маски нет на лице. Он не стал бы вот так открыто врываться в тюрьму, не закрыв лица!

— Не стал бы? — взволнованно переспросил Чип. — Я знаю случаи, когда мужики, перебрав виски, откалывали и не такие номера. А любовь опьяняет похлеще всякой выпивки! Это Ньюболд!

Это и в самом деле был Ньюболд. Я узнал его по сутулым плечам и по тому, как он размахивал руками.

Дверь тюрьмы слегка приоткрывалась; и затем Ньюболд одним мощным рывком распахнул её настежь и исчез в темноте дверного проема. До нашего слуха донесся приглушенный вопль.

Чип опрометью бросился навстречу опасности, и мне пришлось последовать за ним, изо всех сил стараясь удержать в груди рвущееся наружу сердце, бешено колотившееся где-то у самого горла.

Мы оказались у дверей тюрьмы, когда толпа перед гостиницей упорядочила свои ряды, и, испустив воинственный клич, процессия двинулась по улице; с каждой минутой шествие становилось все более и более многочисленным, по мере того, как к нему присоединялись выбегавшие из домов горожане — мужчины, мальчишки и даже женщины. Никому в Манорвиле не хотелось пропустить такого захватывающего развлечения.

Ворвавшись в тюрьму, мы с Чипом оказались в кромешной темноте. На полу происходила какая-то возня, и время от времени из темноты доносились сдавленные ругательства, так что определить, что же все-таки там происходит, было можно лишь на ощупь.

Я замер в нерешительности, но Чип не растерялся. Он просто нырнул в темноту на полу, словно в воду, и я услышал приглушенный голос Ньюболда, ворчливо приветствовавший его.

Очевидно, Чип уже активно ему помогал.

Я чиркнул спичкой, и её дрожащий огонек на мгновение выхватил из темноты тюремщика, который, если верить Чипу, был законченным дураком и негодяем. Теперь на его бульдожьем лице красовалось несколько кровоточащих шрамов, и подобно разъяренному бульдогу он пытался достать зубами своих обидчиков, так как руки были надежно скручены у него за спиной.

Ньюболд его держал, а Чип угрожающе наставлял на него пистолет, но тюремщик держался бесстрашно, как самый настоящий герой. Скорее всего, Чип знал заранее, что так оно и будет, а историю об идиоте-тюремщике придумал нарочно, чтобы вселить в меня уверенность.

По полу с грохотом каталась лампа, я поднял её и зажег. В то же самое время тюрьму огласил радостный вопль, изданный нескладным хором из полудюжины голосов.

Дело в том, что Уотерс был не единственным заключенным, и теперь остальные сидельцы тоже заметно оживились, пробуя голос, словно петухи, решившие, будто утро уже наступило.