Макс Брэнд - Возмутитель спокойствия

Мы отправились на ужин. Повар три раза принимался стучать по сковороде, но Ньюболд, возившийся у пресса при свете фонаря, похоже, не слышал сигнала.

Я ощутил острый приступ жалости, но вслух ничего не сказал. Все остальные тоже молчали. Все, за исключением Брэмбла, который начал рассказывать одну из своих лучших историй — о том, в какой драке ему довелось принять участие, когда во время войны судьба занесла его в Веракрус. Но его никто не слушал. Вообще-то, он был неплохим парнем, этот Пит, и рассказывать умел складно; но тогда все мы подспудно чувствовали, что где-то совсем рядом происходят события чрезвычайной важности, и нам не хотелось ничего пропустить!

Бедный старина Ньюболд!

Воспоминания о несговорчивости и зловредности босса, его бесконечные придирки и прочие досадные мелочи как-то сами собой испарились из моей памяти. Все, что я мог вспомнить, так это, что он никогда не бросал нас в беде, а при малейшей опасности неизменно грудью вставал на нашу защиту, и никогда не предъявлял к окружающим даже половины тех требований, каких неукоснительно придерживался сам. И вот, размышляя об этом, я вдруг неожиданно для самого себя проникся состраданием к хозяину.

После ужина грохот у пресса стих. Ребята разошлись по койкам и лежали, покуривая самокрутки и разговаривая о какой-то чепухе, когда один из них крикнул, что рядом с прессом загорелось сено.

Едва он успел сказать об этом, как пламя стремительно объяло пресс со всех сторон, и его огненные языки взметнулись высоко к небу. Но только никто из нас не бросился спасать из огня хозяйское добро, ибо все мы мгновенно поняли, что произошло.

Ньюболд попытался починить адскую машинку, но у него ничего не вышло.

И тогда в приступе гнева и отчаяния, он попросту облил агрегат керосином и чиркнул спичкой.

Я выбежал на улицу вслед за остальными. Все зачарованно глядели на огонь. Я же искал глазами главного виновника этого переполоха. Я имею в виду Ньюболда. Но его нигде не было видно.

Затем где-то вдалеке, на вершине холма, мелькнул, выхваченный из темноты отблеском бушующего пламени, темный силуэт удаляющегося всадника.

«Ньюболд», — мысленно произнес я. И мое сердце дрогнуло, отзываясь гулким стуком, похожим на барабанную дробь. — «Ньюболд!»

Тайком ото всех я оседлал самого лучшего коня и помчался во весь опор через долину. Но гнаться за Ньюболдом не стал. Я знал, куда он направляется, и теперь сам устремился туда напрямик.

Он ехал в Манорвиль, потому что тюрьма находилась именно там; а в той тюрьме сидит Уотерс; а, значит, и Чип должен быть где-то неподалеку; и к этому же самому месту теперь устремлены все помыслы Мэриан Рэй.

В горле у меня стоял огромный ком, который, признаюсь честно, я никак не мог проглотить. Мне было не по себе. На мой взгляд, было во всей этой истории нечто библейское, в некотором роде перекликающееся с бегством Лота из Содома. Я имею в виду сгущающиеся над городом тучи и скопление молний в небе.

Ведь ещё совсем недавно Ньюболд был ярым ревнителем закона. Еще совсем недавно он спокойно сражался со злополучным прессом для сена и ненавидел женщин — или, точнее сказать, даже не думал о них. И ничто не могло заставить Ньюболда свернуть с этого пути, за исключением тех случаев, когда в беде оказывался кто-нибудь из его людей. Теперь же из-за какой-то девчонки он превратил пресс в груду хлама и отправился вызволять из тюрьмы бандита, которого он ненавидел и презирал всей душой!

А что так оно и будет, я не сомневался. Не нужно было обладать сверхпроницательностью, чтобы догадаться об этом. Поэтому я выбрал кратчайший путь, нещадно подгоняя мустанга, заставляя его мчаться во весь опор через холмы и равнины, пока, в конце концов, он не вынес меня на небольшой пригорок, откуда открывался вид на дорогу, ведущую в Манорвиль, по которой звенящим галопом летел высокий всадник.

Никаких сомнений быть не может! Это был Ньюболд!

Я вонзил шпоры в бока своего мустанга, и тот, обезумев от неожиданной боли, рванулся вперед, начиная спускаться вниз по склону. Мы благополучно соскользнули вниз по песчаному склону, сопровождаемые лавиной гравия, мелких камешков и песка, и, оказавшись на дороге, я вскоре поравнялся с Ньюболдом.

Он даже не взглянул в мою сторону. Можно было подумать, будто он один путешествует в гордом одиночестве, а вокруг не происходит ровным счетом ничего, что заслуживало бы его внимания. Так продолжалось до тех пор, пока мы не оказались перед крутым подъемом, преодолевая который, лошади перешли на шаг. Тогда-то он впервые и окликнул меня.