Роберт Говард - Долг стрелка

Обливаясь холодным потом, мы поспешили по узкому, извилистому коридору, боясь, что очередной поворот слепо вышвырнет нас в основной тоннель, прямо в пасть отвратительного монстра. Мы давно уже потеряли всякое представление о направлении и блуждали вслепую, не осмеливаясь зажечь спичку, чтобы не привлечь чудовище. Теперь я понимаю, что чувствуют мыши, когда их преследует змея!

Вдруг впереди мы увидели блеклый свет, ускорили шаги, очертя голову поспешили по тоннелю и оказались в гигантской круглой пещере. Она была так огромна, что мы в ужасе остановились. Стены исчезали в размытом свете, потолок был едва виден и нависал над нами, как серое облако. Пещера, несомненно, тоже была делом рук человеческих. Ровные стены испещряли потускневшие от времени рисунки, едва различимые в тусклом освещении. Мы заметили, что пол пещеры покрывает слизь, словно по нему ползали огромные улитки. Отверстие, через которое мы сюда попали, имело форму арки, и через одинаковые промежутки в стенах были проделаны такие же отверстия. Определить источник света нам не удалось, но мы предположили, что он струится с потолка. Значит, пещера находится недалеко от поверхности.

Мы двинулись к центру пещеры, и вдруг Голландец с криком схватил меня за руку и в тот же миг вскинул револьвер. Напрягая зрение, мы вгляделись в полумрак. Недалеко от задней стены виднелась гигантская фигура. Мы напряженно ждали, что будет дальше, но фигура не двигалась и казалась неживой.

Вдруг Голландец рассмеялся истерическим смехом:

— Каменный бог! Это статуя, Янки, идол!

Теперь он смело приблизился к фигуре. Это действительно оказалась статуя — огромная, мрачная, безобразная, напоминающая о заре человечества, когда люди предавались уродливым мечтам и создавали уродливых богов. У идола были кривые ноги, в одной огромной вытянутой руке он сжимал некий непонятный символ. Пальцы второй, опущенной, руки были широко расставлены почти под прямым углом к туловищу. На лице застыло зверское выражение: отвисшие губы, торчащие вперед кривые клыки, плоский нос с широкими ноздрями, низкий, покатый лоб, близко посаженные глаза. В целом создавалось впечатление уродства и нарочитой ненормальности, а не низкопробного произведения искусства.

С отвращением и изумлением мы неотрывно смотрели на статую, пока Голландец не сказал:

— Смотри, алтарь для жертв!

Перед идолом действительно стоял огромный квадратный камень из черного базальта, отполированный так, словно им пользовались не одно столетие. Вдоль одной стороны плоского верха был выбит широкий, мелкий желоб, цветом темнее, чем сам алтарь. Я подумал, сколько же несчастных жертв извивались, кричали и умирали на этом проклятом камне, пока кровь их стекала по желобу, чтобы умилостивить пещерного идола? Но теперь жертвенный камень, как и сам идол, покрывала пыль веков.

— Должно быть, мы недалеко от поверхности, — пробормотал я, подняв глаза к еле видному потолку. — Наверное, из этой пещеры есть лестница наверх. Посмотрим!

Мы отвернулись от идола и пошли вдоль стен, пытаясь отыскать те отверстия, в которых были бы прорублены ступени вверх, и инстинктивно избегая отверстий, зияющих черными провалами.

Голландец шел впереди; вскинув взгляд, я увидел, что он беззаботно приближается именно к одному из таких отверстий. Я крикнул, предостерегая его, и в тот же миг из темноты провала выползло извивающееся, как змея, существо и обернулось вокруг его тела удушающей веревкой. Голландца потащили в отверстие, как паук уносит в свое логово муху, и он закричал от страха, но крик его был приглушенным, полузадушенным.

Я бросился вперед, потеряв дар речи от ужаса.

Голландец ухватился огромными руками за края отверстия, изо всех сил сопротивляясь тому, что волокло его в темноту.

Подскочив к нему, я увидел, что его держит нечто сероватое, похожее на щупальце осьминога, но почти сразу различил в темноте коридора слоновью фигуру и снова ощутил мерзкий запах. Я изо всей силы ударил ножом по щупальцу, угрожавшему оторвать Голландца от края отверстия, но из темноты внезапно со свистом вырвались другие щупальца и сжали меня в объятиях. Они обдирали мне кожу на руках и ногах и грозили переломать мне кости; трясли и швыряли туда-сюда, как питон — пойманную крысу. Взмахом ножа я отсек половину щупальцев, и из разрезов потекла клейкая слизь. Но неведомое чудовище не ослабило своей хватки, наконец оторвало Голландца от спасительных краев отверстия и потащило в темноту, навстречу страшному концу.