Луис Ламур - Расхитители прииска

Того человека на Болдер-Спринг звали Лон Корт. Джентри, который считал, что умеет мастерски владеть оружием, был лишь скорострелыциком, действующим по принципу «хватай-стреляй». Лон Корт принадлежал к неприкасаемой касте наемных убийц. Он охотился на людей, используя дальнобойную винтовку и тщательно планируя нападение. Он хладнокровно, беспощадно и очень метко убивал, относясь к своему промыслу точно так, как другие люди клеймят скот или выращивают пшеницу.

Стоя один посреди пустой улицы, Джентри вдруг понял, что все трудности позади. Впервые перед ним маячила определенная цель в жизни. В тот самый момент, когда большинство горожан разошлись по домам ужинать, на него снизошло просветление. Он глубоко осознал свою никчемность и одиночество. Открыл, что за всю свою бесшабашную жизнь встретил лишь единственного человека, которого с полным основанием мог бы назвать своим другом, — Майка Шевлина.

Их прежняя команда распалась. Одни разъехались, обзавелись семьями, другие нашли свою смерть на веревке или от пули, застигнутые на месте преступления. Остались только он да Шевлин.

Был, конечно, еще и Бен Стоув. Но тут уже ничего не складывалось. Их видимое партнерство давно дало внутреннюю трещину. И Гиб теперь нисколько бы не удивился, узнав, что и его имя занесено в пресловутый список.

И Джентри знал наверняка: слишком хороший человек Майк Шевлин, чтобы позволить такому подонку, как Лон Корт, убить его из-за угла. Он дошел до конюшни и потребовал свою лошадь.

— Ты видел Шевлина? — спросил он Бразоса. Язык у него заплетался, но цель для себя Гиб определил ясно. — Мне нужно с ним встретиться. Прямо сейчас.

Бразос окинул его цепким взглядом. Джентри был пьян, но без боевого настроя. В глазах застыло беспокойство, а не враждебность.

— Кажется, Майк отправился на участок Перри, — сообщил старик. — Там, в квадратном каньоне.

Джентри вскочил в седло и исчез в ночи. Пьяный ли, трезвый, он всегда мог удержаться в седле, если уж сумел сесть на лошадь. Теперь под действием свежего ночного воздуха из его головы стал выветриваться алкогольный туман. Но одна мысль засела крепко: у Лона Корта есть список.

Шевлин, Холлистер, Бэбкок… кто там еще? Чертов дурак, ты же сам говорил, твое имя должно быть в этом списке!

В конце концов, что он для Стоува? У этого живоглота никогда не возникало простых человеческих чувств, но в нем всегда бушевала жадность. И теперь, когда Джентри восстановил способность думать, он вспомнил, что причитающаяся ему доля золота должна превысить сто тысяч долларов. Вот и ответ. Бен Стоув не станет ни с кем делить деньги.

Кто-то — Джентри так и не разгадал кто, — наверное, заложил свою собственность, чтобы на полученные деньги скупить все золото, просачивающееся в магазины. Этим делом руководил сам Стоув. Только Бен, его неведомый покровитель да Рэй Холлистер знали всю подноготную. Многое известно и Гибу.

Бен горел желанием изловить Холлистера и пристрелить. Затем, безусловно, наступит очередь и его, Джентри. А чей портрет пополнит галерею убиенных потом?

Мягкая безмолвная ночь пустыни с мерцающими в кромешной тьме звездами предвещала покой, однако это была ночь тревог и волнений.

Управляющий вернулся в контору раздраженный необходимостью менять планы из-за Майка Шевлина. Хотя какой же тут повод для беспокойства? Через час Лон Корт получит послание, призывающее к немедленным действиям.

В своей комнате, расположенной в здании тюрьмы, без сна лежал Вилсон Хойт. Он только что обошел город и убедился, что все в полном порядке, но инстинкт упрямо бил в набат: в безмятежной мгле затаилась беда.

Свою жизнь шериф провел на службе закону. Конечно, в каком бы городе ни занимал он пост, всегда случались нарушения, на которые ему приходилось смотреть сквозь пальцы, потому что общество давало на них свое негласное разрешение. Встречались города, где люди были вооружены, и это считалось в порядке вещей. В обжитой, густонаселенной местности не разрешалось иметь при себе оружие, и он запрещал приезжим появляться вооруженными в черте города.

В его задачу, как понимал ее Вилсон, входило не исправление нравов, а сохранение мира. Дикая пограничная жизнь привела его к одобрению сурового бытия простых людей, и он вмешивался только в тех случаях, если возникала угроза городу и его обитателям. Здесь в обязанности шерифа входило удерживать беспорядок в разумных пределах, предотвращать воровство и убийства, наказывать виновных в преступлениях или покушениях на преступление. В Рафтере допускалось расхищение прииска, это был элемент общественной жизни, поэтому шериф мирился с этим.