Луис Ламур - Одинокие боги

— Вас это не касается.

Его улыбка словно застыла на лице, но выражение наигранного радушия как ветром сдуло.

— Может быть, нет, — ответил он, — а может быть, и да. Касается. Твой отец слишком много времени провел в пустыне со своими друзьями индейцами. Мне интересно почему. А существуют некоторые, кто предполагает, что это неспроста: будто он раздобыл здесь немало денег.

— Денег? — изумился я. — Каких денег?

— Его и твоей матери. Они жили на востоке, а потом он заплатил за ваш переезд на запад. Вспомни-ка, сколько он отдал за вашу поездку в фургоне? Довольно кругленькую сумму! Где твой отец нашел столько? Полагаю, они уже у него были, когда он уехал на восток. Значит, раздобыл их в этой пустыне!

Я открыл от удивления глаза. Потому что знал, что мои родители все эти годы жили в очень стесненных условиях, денег едва хватало на жизнь. Случались, конечно, моменты везения, когда отцу удавалось заработать приличную сумму, — как тогда с лошадьми, победившими на скачках. Но везло не слишком-то часто.

— Вы ошибаетесь, сэр, — решительно запротестовал я. — Когда мой отец уехал на восток, у него не было за душой ничего, кроме вырученного от продажи скота и мехов.

Флетчер вытащил из кармана сигару, небрежно сунул ее в рот.

— Может быть, и так, а может быть, и нет, — повторил он свою загадочную фразу. — Зачем же тогда он остался здесь, вместо того чтобы со всеми вместе отправиться прямо в Лос-Анджелес? — Флетчер взмахнул рукой. — Почему задержался в этом Богом забытом месте? Я тебе скажу, у него была на то причина! Наверняка он нашел золото или индейцы показали ему, где оно запрятано.

И еще я тебе скажу, парень, одну вещь: твоя мисс Нессельрод знает про это золото. Иначе с какой стати она стала бы так заботиться о тебе? Ты подумал? И зачем ты теперь сам вернулся в пустыню с этим Финнеем? — Он чиркнул спичкой и поднес к сигаре. — Отправляйся, отправляйся, куда задумал! А я следом. Там, уверен, хватит на всех нас...

— Флетчер! — выдавил я из себя. — Вы глупец!

Был момент, когда я думал, что он ударит меня, а поэтому, чуть отступив, предупредил:

— Не пытайтесь этого делать, Флетчер!

Что-то в моем тоне и моих словах, очевидно, насторожило его. Он внезапно посмотрел на меня.

— О'кей, ты стал мужчиной! И наконец-то вырос, поэтому теперь я могу и убить тебя.

Не знаю, что произошло, но неожиданно мне стало вдруг очень весело. Я рассмеялся ему в лицо.

— Когда вам будет угодно, Флетчер! Когда вам будет угодно!

То, что я назвал лавкой, в буквальном смысле слова ею не являлось. Это был обыкновенный дом, хозяин которого запасался продовольственным товаром, а потом продавал его кахьюллам или разного рода проезжим. Под прилавком всегда держал бутыль, из которой наливал посетителям вино.

Флетчер ушел, ничего больше не сказав, а я проводил его взглядом, зная, что к таким людям нельзя относиться легкомысленно: он убийца, и не понимать этого кому бы то ни было непростительно: нужно все время проявлять достаточно осторожности.

Когда я опять повернулся лицом к лавке, то очень удивился: рядом, как из-под земли, появился Франческо.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, потом я схватил прутик и изобразил на пыльной дороге что-то похожее на круглое лицо. Франческо выхватил у меня прутик и, дорисовав на рожице улыбающийся ротик, медленно протянул мне руку.

Его рукопожатие не было сильным — индейцы обычно просто прикасаются ладонью к руке того, с кем здороваются. Жесткое рукопожатие считается проявлением характера и силы, что на самом деле вряд ли было так: настоящие, сильные и умные люди, приветствуя кого-то, никогда не сожмут руку в тиски.

Мы с Франческо отошли в сторону и остановились в тени деревьев.

— Вот, собираемся в долину, — тотчас сообщил я ему о наших планах, — ловить диких лошадей.

Франческо опустился на корточки, я сделал то же самое.

— Надеемся поймать много лошадей, поэтому нам будет нужна помощь, — продолжил я, попутно выковыривая прутиком из земли камешки. — Хотелось бы, чтобы с нами отправилось пять или шесть кахьюллов.

Франческо сдвинул назад шляпу и искоса глянул на кучку добытых мною камешков, потом молча взял один, повертел в руках.

— Думаем отловить их штук триста — четыреста, — продолжал я, поскольку он молчал. — Придется строить длинную изгородь из кустарника, которая поможет привести лошадей в загон. Работы предстоит много, а мы, конечно, заплатим деньги или рассчитаемся лошадьми.