Патрик де Витт - Братья Sisters

Тут она вновь взяла меня под руку, и я, переполняемый гордостью, ощутил, каким упругим и уверенным стал мой шаг.

— Как вышло, что утром дверь в мою комнату была заперта? Вы наведывались ко мне ночью?

— Так вы не помните?

— Прошу прощения, нет.

— От этого мне только хуже.

— Объясните же, что произошло.

Чуть поразмыслив, бухгалтерша ответила:

— Если вы и правда желаете знать, что произошло, то вспомните все сами. Лишь напрягите память.

Тут ей в голову пришла некая мысль, и она рассмеялась, звонко и кристально чисто.

— Ваш смех что прохладная водица, — признался я.

Сердце в груди так и сжалось, на глазах чуть-чуть не проступили слезы… Странно, как на меня не похоже.

— Вы вдруг сделались таким серьезным, — заметила моя спутница.

— Ни капельки.

У края городка мы вновь прогулялись по настилу и пошли обратно в сторону гостиницы. Я подумал о комнате, в которой спал. Представил, как промялись подо мной матрас и простыни… И тут же вспомнил.

— Да это же тот, зареванный! — воскликнул я.

— Кто? — не поняла бухгалтерша. — Какой зареванный?

— Помните, я увидел в окно человека и сказал, будто мне его лицо знакомо? Так вот, пару недель назад мы с братом Чарли выехали из Орегона, и на пути нам попался мужичок. Он вел под уздцы коня, а сам топал пешком. Жутко опечаленный, он не принял нашей помощи. От горя совсем рассудком повредился.

— Вы не заметили, может, судьба его переменилась?

— Отнюдь.

— Вот бедняга.

— Рёва рёвой, а пешком он сюда быстро добрался.

Помолчав немного, бухгалтерша отпустила мою руку.

— Прошлой ночью вы говорили о некоем не терпящем отлагательств деле в Сан-Франциско.

Я кивнул.

— Мы ищем человека по имени Герман Варм. Он живет в Сан-Франциско.

— И зачем же вы его ищете?

— Варм совершил проступок, и нам поручено учинить над ним правосудие.

— Но вы не маршалы, так?

— Я бы даже сказал, наоборот.

Погрустнев, она задумчиво спросила:

— Так этот Варм совсем дурной человек?

— Не знаю, странный вопрос. Говорят, Варм — вор.

— И что же он украл?

— Что обычно крадут? Деньги, наверное.

Ну и сволочь же я, так соврать. Я поискал взглядом хоть что-нибудь, на что можно отвлечься. Нет ничего подходящего.

— Знаете, возможно, этот человек не украл ни цента.

Бухгалтерша опустила глаза, и я хохотнул.

— Ничуть не удивлюсь, если нас отправили за абсолютно невинным человеком.

— Значит, обычно вы гоняетесь за теми, кого сами считаете невиновными?

— В моей профессии обычного мало. Что-то мне расхотелось говорить о моей работе.

Бухгалтерша будто не слышала меня.

— Работа вам нравится? — спросила она.

— Работы разные бывают, и я много профессий повидал. Какие-то кажутся чистой забавой, другие — адом земным. — Я пожал плечами. — Любой труд становится уважаемым, если за него достойно платят. Как по мне, решать чью-то судьбу — большая ответственность.

— Вы же просто людей убиваете.

Я-то думал, она не поймет, в чем именно состоит мой промысел, но она догадалась. Не пришлось объяснять.

— Ну, если вам угодно, — ответил я.

— Вы не думали бросить это занятие? — спросила она.

— Честно, подумывал.

Бухгалтерша снова взяла меня под руку.

— А что после? После того как вы разберетесь с этим Вармом?

И я поведал ей:

— Мы с братом живем в домике, недалеко от Орегона. Место славное, однако дом — сущая развалина. Я бы переехал, да все не найду время подыскать себе новое пристанище. Чарли очень любит заводить знакомства с сомнительными типами, у которых напрочь отсутствуют чувство времени и уважение к чужому сну. — Бухгалтершу мой ответ обеспокоил, и я спросил: — А к чему, собственно, вы интересуетесь?

— Надеюсь снова вас увидеть.

В груди заныло, как в свежем синяке, и я подумал: вот я кретин!

— Ваши надежды сбудутся.

— Покинув наш городок, вы вряд ли уже сюда вернетесь.

— Вернусь, даю слово.

Женщина не поверила или поверила, но только отчасти. Глядя мне в лицо, она попросила снять сюртук, что я и сделал. Тогда она вытянула из складок платья ленту ярко-синего шелка и повязала мне ее через плечо, стянув концы в опрятный узел. Отступив на шаг, она, такая грустная и прекрасная, полюбовалась на меня влажными от слез глазами. Веки ее набрякли под слоем пудры и гнетом застарелой болезни. Я молчал — что тут сказать? — накрыл узелок ладонями.

Бухгалтерша наказала мне:

— Всегда и всюду носите бант, как я повязала его. Увидев его, вспоминайте обо мне и данное вами обещание вернуться. — Похлопав по банту, она улыбнулась и спросила: — Ваш брат будет ревновать?