Патрик де Витт - Братья Sisters

Постепенно бренди залил мне глаза, и все шлюхи стали на одно лицо. Смех, лопотание и запах парфюма слились, образуя пеструю смесь. Букет, одновременно соблазнительный и тошнотворный.

Мейфилд и Чарли увлеченно беседовали… То есть думали, что беседуют, на самом деле каждый из них слушал исключительно себя любимого. Чарли шутил над моей привычкой чистить зубы, а Мейфилд разоблачал миф о волшебной лозе. Снова и снова без устали прогоняли они монологи по кругу. Мне осточертело слушать их треп. Как напьется человек, так ему все становится безразличным. Он один, сам с собой, и собутыльники остаются за крепчайшей стеной отчуждения.

Я выпил стаканчик, потом еще один и тут заметил в дальнем углу женщину. Она стояла сама по себе, у окна. Худощавая, бледная. Вокруг глаз у нее темнели круги — след тревог и недосыпания.

Несмотря на болезненный вид, женщина показалась мне настоящей красавицей. Глаза у нее были цвета нефрита, а золотистые локоны ниспадали до самой поясницы. Черт, бренди… С ним море по колено и стыд неведом. Я беззастенчиво пялился на даму до тех пор, пока она не соизволила посмотреть на меня в ответ и с жалостью улыбнуться. Я подмигнул ей, чем вызвал еще больше жалости. Незнакомка покинула комнату, оставив дверь за собой приоткрытой.

Глядя по-бараньи на выход, я спросил у Мейфилда:

— А кто это?

— Кто? — переспросил он.

— Конь в пальто, — поддел меня Чарли, и шлюхи разом захохотали.

Я вышел в коридор и застал там златовласую женщину. Она курила. Увидев меня, она нисколько не удивилась, как, впрочем, и не обрадовалась. Видимо, каждый раз, как моя прекрасная незнакомка покидала общество занятого гостями Мейфилда, за ней кто-нибудь да увивался. Со временем она и привыкла к вниманию. Потянувшись снять шляпу, я нащупал лишь собственную макушку.

— Не знаю, как вам, но мне в гостиной осточертело.

Дама не ответила, и я добавил:

— Нас с братом угораздило продать Мейфилду шкуру медведицы, и вот приходится сидеть, выслушивать его хвастовство и враки.

Дама продолжала смотреть на меня, не говоря ни слова. Она только загадочно улыбалась, выдыхая через рот папиросный дым.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался я.

— Здесь мой дом. Я веду счета для мистера Мейфилда.

— Вы живете в гостиничной комнате или какой другой?

Я задал вопрос, задавать который не стоило. А все бренди, алкоголь виноват. Хватит, Эли, хватит пьянствовать! По счастью, дама ни капли не оскорбилась.

— Живу в обычной гостиничной комнате, — ответила она. — Иногда перебираюсь в пустую, незанятую. Так, ради забавы.

— Что же тут забавного? — не понял я. — Разве комнаты в гостинице не одинаковые?

— С виду одинаковые, да. Но разница между ними есть, и она существенна.

Как ответить на такое? Выпитый бренди уже развязывал язык, дабы я мог сболтнуть очередную глупость, однако тут разумная часть меня возобладала над упившейся. Я закрыл рот, так и не издав ни звука. Молодец! Эх, молодец, Эли, сдержался!

Дама огляделась, ища, куда бы выкинуть окурок папиросы, и я подставил раскрытую ладонь. Когда бычок оказался у меня в руке, я пальцами зажал тлеющий кончик и невозмутимо посмотрел на женщину. Мол, вот как я умею терпеть боль. Боль я и правда могу терпеть очень сильную и очень долго. А, что взять с пьяного!.. Я спрятал пепел и обугленную бумагу в карман. Дама продолжала глядеть на меня холодно, отстраненно.

— Не понимаю вас, мэм.

— В каком смысле?

— Не могу взять в толк: вы рады, опечалены, разъярены или еще что?

— Я больна.

— И чем же?

Из кармана платья она извлекла платок в засохших пятнах крови и показала его мне с дьявольской улыбкой. Я же, не уловив ничего забавного, ошеломленный, посмотрел на пятна. Совершенно не думая, спросил у незнакомки: не умирает ли она. Женщина сразу помрачнела. Я же принялся поспешно сыпать извинениями:

— Не отвечайте! Я слишком много выпил. Прошу, извините меня. Ответьте же, я прощен?

Она не ответила, но и обиды, кажется, не затаила. Что ж, буду вести себя как ни в чем не бывало.

— Могу ли поинтересоваться, — как можно беззаботнее спросил я, — куда вы сейчас направляетесь?

— Никуда особенно идти не думала. Да и куда бы я пошла? По ночам открыта лишь гостиница.

— Надо же, — прищелкнул я языком. — Похоже, вы меня здесь дожидались.

— Нет, не дожидалась.

— А вот и дожидались. Нарочно оставили дверь приоткрытой, чтобы я за вами последовал.

— Все не так.

— А я говорю: так.