Макс Брэнд - Игрок

Если бы только как-то избавиться от пристального взгляда этого верзилы Роланда! Но что поделаешь, все равно нужно было действовать.

Ему на помощь пришла многолетняя, тысячечасовая практика. Сдавая карты, он видел их насквозь, на три карты в глубину; те же, которые он не хотел выкладывать, он подкладывал под низ колоды, всякий раз мгновенно переворачивая ее, когда это было нужно, создавая видимость того, что все в порядке. Поверить этому было невозможно; плутовать при таких обстоятельствах, так ловко манипулировать колодой одной рукой — черная магия да и только! Но для Коркорана это был всего лишь обычный профессиональный прием.

Последняя карта упала на стол. В этот момент он увидел, что Крэкен, слегка пригнувшись и заведя руку за спину, медленно поднимается со стула, дрожа, как разъяренный, доведенный до отчаяния зверь. Коркорану, который в свою очередь встал из-за стола, не нужно было говорить, что пальцы его противника сжимают рукоятку револьвера. Впрочем, и все остальные присутствующие отлично это понимали.

— Ну вот, начинается! — выкрикнул или просто выдохнул кто-то.

И зрители невольно отпрянули назад. Те, кто стоял рядом с противниками, отскочили в сторону, чтобы не схватить шальную пулю. Впрочем, всякое движение мгновенно прекратилось: предстояло увидеть спектакль, и зрители были полны решимости досмотреть его до конца, даже если это было связано с риском для жизни. Нельзя было пропустить ни словечка из того, что будет сказано.

И вот что произошло в первые секунды, когда Коркоран поднимался со стула, зная, что в руках его пусто и в трех футах от него — смерть.

— Коркоран! — прошипел Джо Крэкен. В этом приглушенном возгласе ощущалось даже что-то жалобное.

Неторопливо и осторожно — всякое резкое движение грозило неминуемой гибелью — Коркоран поднял свою тросточку, так что кончики ее упирались в ладони. Обе его руки оказались на виду, и все могли убедиться, что оружия у него нет.

— Что вам угодно? — сказал он.

— Эта последняя карта, сдается мне… сдается мне, что ты плутуешь, Коркоран!

Тщетно пытался Коркоран встретиться с ним взглядом. Ибо глаза большого Джо напоминали глаза голодного зверя, они ни на секунду не останавливались, словно выискивая подходящее место, куда можно было бы всадить пулю, скользя по лицу своего щеголеватого партнера, но не осмеливаясь встретиться с ним взглядом.

Ах, если бы у него был револьвер — как все было бы просто! Жизнь Крэкена оказалась бы в его руках. Даже не обязательно было его убивать, пуля в плечо — и все в порядке, этого было бы достаточно.

— Послушайте, Крэкен, — сказал он. — Я просто не представляю себе, о чем вы говорите.

Ярость подкатила Крэкену к горлу, мешая ему говорить, так что голос звучал совсем уж дико:

— Я говорю, что ты передергиваешь, что ты шулер, дьявол тебя забери!

Тело его чуть качнулось, он оскалился, так что показались зубы, и спрятанный за спиной кольт оказался целиком на виду. И тут Коркоран понял, как ему следует поступить.

Он спокойно повернулся спиной к Джо Крэкену, по-прежнему держа обеими руками свою трость.

— Мне кажется, Тед Ренкин не любит проигрывать, — сказал он. — Я зайду за своим выигрышем попозже.

Он изящно взмахнул тросточкой и медленно оглядел стоящих перед ним людей. Затем проговорил спокойным голосом, который тем не менее приковал к себе внимание всех:

— Джентльмены, пусть кто-нибудь из вас проследит за тем, чтобы деньги были сложены в мешок и оставлены до утра. К этому времени я надеюсь встретиться с Крэкеном или Тедом Ренкином — или с обоими — на главной улице города. Веранда перед отелем, мне кажется, будет отличным местом. Там мы и уладим наше маленькое недоразумение. А пока — у меня железное правило: никогда не обнажать оружие, когда передо мной пьяный человек.

Они расступились, давая ему дорогу — широкую дорогу в густой, плотной толпе. Он чувствовал их глаза — и перед собой, и позади себя, чувствовал, что они стараются заглянуть в его глаза, чувствовал удивление и страх. Даже накрашенные красотки забыли, как нужно улыбаться, и смотрели только на него вылупив глаза.

Наконец он вышел на улицу. Там, похоже, никого не было. Вечерний ветер приятно освежал лицо; его легкий шепоток напоминал человеческий голос; а наверху, над ним, простиралось бездонное черное небо, пронизанное мириадами звезд. Он был жив, и это стало самым чудесным из всех чудес.

Внезапно у него за спиной возник человек огромного роста; тяжелая рука опустилась ему на плечо; обернувшись, он увидел сияющее лицо Генри Роланда.